Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов

Девичье поле. Каждый раз это поле использовалось для сбора, и грядущий поход не стал исключением.

Тридцать три тысячи человек, включая обозный люд.

Сверху это выглядело как город. Опыт организации жизни лагеря у меня уже был. Шатры стояли рядами, по полкам, и между рядами были оставлены проезды, потому что я заранее разослал роспись, где кому вставать, и за нарушение обещал ставить в обоз. Над шатрами шёл дым от костров и от кухонь, которые уже работали… я велел кормить войско из них с первого дня, чтобы люди привыкли, и чтобы кухари набили руку до степи. Ближе к реке стояли длинные ряды саней — сотни и сотни, и между ними ходили люди с вилами. Ещё дальше, отдельным лагерем, стояла моя дружина. К слову, она выделялась на общем фоне своими доспехами, которые все были отлиты по единому образцу.

Я повернул голову и посмотрел на Ивана. Он приехал на смотр войск, ведь уже через три дня нам надлежало выступать.

Он сидел на аргамаке, которого ему подарил Олелькович, в воронёном доспехе, который сделали у меня в Александрийске по его мерке, в алом плаще поверх и в шапке с собольей опушкой.

Рядом с ним был Шуйский, позади Холмский-младший, Бельский и Ощера с дьяками и списками. Варлаам с клиром стоял чуть в стороне, у походной церкви, которую поставили на краю холма. Ратмир с десятком Ближней сотни окружал князя кольцом, не тесно, но так, что между ним и любым чужим всегда был хотя бы один мой человек. Ива держалась за моей спиной, верхом, в кольчуге, с луком в саадаке.

— Дмитрий Григорьевич, — не оборачиваясь, произнёс Иван, — начнём?

— Начнём, князь.

Мы тронулись вниз.

Смотр шёл так. Полк за полком, по росписи. Перед каждым полком воевода или боярин, который его привёл, выезжал вперёд, называл себя и число людей, и Ощера сверял по списку. Потом мы медленно ехали вдоль строя. Я смотрел на коней, на броню, на оружие, на сани за строем. Иван смотрел на меня и на лица. Потом я говорил ему на ухо то, что думал, и он решал.

Так было договорено заранее, что решение за ним. Это был его смотр, и я с самого начала сказал ему, что моё дело подсказать, а если решит кого наказывать, то должен сделать это сам. Он согласился, ибо понимал, что так надо.

Первыми шли московские полки. Восемь тысяч под Алексеем.

Здесь придраться было не к чему, да я и не собирался. Алексей гонял их с лета, и это было видно. Кольчуги чищены, не все новые, но все целые. Шлемы. Щиты, у его собственной дружины одного цвета, красного, остальные разноцветные, но все окованы. Кони сытые. За строем сани с сеном и с припасом, как положено, по росписи. И когда Иван проезжал, те смотрели на него, а не в землю. Таким образом показывая свою бравость, а также, что стыдиться им не за что.

Также личная дружина Шуйского выделялась и среди московских. Три тысячи. Кольчуги с зерцалами у первых рядов. Копья одной длины. Бунчуки на древках. Я заметил, что у него даже сани были окрашены в один цвет, и подумал, что Алексей, кажется, решил соревноваться со мной. От этой мысли я даже улыбнулся.

— «Ну и пусть, — подумал я. — Мне не жалко, а войску польза».

Иван кивнул Алексею и тот поклонился с седла.

— Хорошо, князь Алексей Васильевич, — громко произнёс Иван, чтобы слышали. — Благодарю.

После чего мы поехали дальше.

Холмский-младший стоял перед двумя с половиной тысячами передового полка.

Эти выглядели чуть хуже. Не плохо, нет… но хуже. Было видно, что полк собирался из разных мест, и отец, передавая сыну дружину, отдал ему не лучших. Кольчуги были разные, у кого кольчатая, у кого бахтерец, у доброй трети тегиляи, стёганые, с нашитым железом. Шлемов не хватало, кое-кто стоял в шапках. Кони хорошие, тут Холмский постарался, и оружие в порядке. Но строй держали неровно, и я видел, как десятники шипят на своих, пока мы подъезжаем.

Семён Холмский смотрел на меня так, словно ждал удара.

Я наклонился к Ивану.

— Для передового полка сойдёт, — тихо сказал я. — Им не стены штурмовать, им разъезды гонять и первыми на татар выходить. Там важнее конь и глаз, чем зерцало. Но шлемы надо докупить. У меня в обозе есть запас, отдам Холмскому. Скажи ему это, как есть.

Иван выслушал. Повернулся к Холмскому.

— Князь Семён Данилович, — сказал он, — полк добрый. Шлемов не хватает. Воевода Строганов отдаст тебе из своего обоза, сколько нужно, а ты ему заплатишь. До Нижнего чтобы все были в шлемах.

— Будет сделано, Великий князь, — ответил Холмский, и я увидел, как он выдохнул.

Потом пошла Тверь под Оболенским. Три тысячи, и с ними всё было в порядке — лучше, чем я ждал. Тверские пришли, словно на показ. Оболенский, старый лис, понимал, что это первый смотр Твери под московской рукой, и что сейчас на его полк будет смотреть вся Москва. Иван похвалил и поехал дальше.

А дальше начался смотр более мелких дружин.

Удельные, по две, три, пять сотен. Бояре, которые должны были привести своих людей с оружием и припасом на сорок дней. Вот тут картина пошла пёстрая.

И тут я начал рассказывать Ивану свои мысли куда чаще.

Первым, на ком мы остановились, был боярин из-под Коломны. Я его знал, он был на Думе и сидел там тихо. Привёл триста двадцать человек, как в росписи. Но кони у половины были тощие, такие, что рёбра считать не надо, сами на виду. Брони мало, кое у кого вовсе нет, стоят в кожухах. И саней с припасом за строем я насчитал штук двадцать, тогда как на триста человек на сорок дней надо было вдвое больше.

Боярин выехал вперёд и назвал себя.

Иван повернулся ко мне.

К слову, я уже имел с этим боярином разговор. Неделю назад, когда он пришёл ко мне на подворье сам, и сказал, что привести людей приведёт, но снарядить их не сможет. Неурожай. А в этом году ещё и скот валился. Хлеб он сам покупал в Рязани, на зерно ушло всё, что было в сундуке. Людей он кормит, но конь за лето на соломе не поправится, а на брони денег нет.

Он мог бы не прийти. Мог бы прислать тиуна