Школьные Воины - Сергей Булл
В моей прошлой жизни у меня не было настоящей семье, так, может, будет в этой? И пусть я не родился в этом теле, но… Я посмотрел на эту женщину, которую совсем не знал. Возможно, она станет моей семьёй?
Странно, я даже имени её не знаю, но почему-то так тепло о ней думаю. Не совсем в моём духе.
Она молчала, глядя в окно, за которым уже темнело. Подрагивала. И… я тоже вздрагивал, словно её дрожь передавалась мне.
Прошло несколько секунд, прежде чем она повернулась и снова заговорила. Голос её звучал иначе — осторожнее, будто она не подбирала слова, а ступала по тонкому льду.
— Хва Джин… а ты помнишь, каким был? До этого?
Вопрос повис в комнате дольше, чем должен был. Я видел, что за ним стоит что-то ещё, что-то, чего она не произносила вслух, но то, что сейчас явно имело значение.
— Плохо, только общие детали, которые, наверное, мало говорят обо мне, как о личности, — ответил я честно. — Да и то, в основном со слов доктора. Вряд ли он вообще меня знает хоть сколько-нибудь. С учётом, что я только что пришёл в себя. А что, я был плохим?
Она вздрогнула. Едва заметно, но я это увидел — плечи чуть напряглись, руки на коленях сжались.
— Нет-нет, что ты, — сказала она быстро, слишком быстро. — Ты просто… переживал сложное время. Мы оба переживали.
Она не смотрела на меня, произнося это. А опять смотрела в окно, будто там, за стеклом, было что-то, требующее её внимания больше, чем разговор со мной. Или то, что поможет ей выдержать этот разговор и подскажет правильный ответ.
— Сложное время, — повторил я, не как вопрос, а как приглашение продолжить.
Она не приняла приглашение.
Вместо этого повернулась ко мне и улыбнулась — настоящей, тёплой улыбкой, такие я получал крайне редко, но в глазах у неё блеснуло что-то, чему я пока не мог подобрать имя. То ли вина, то ли облегчение, то ли и то и другое сразу, переплетённые так тесно, что не разделить.
— Знаешь, что, — сказала она, беря мою руку снова, уже спокойнее, без прежней паники. — Может, это даже… не знаю, звучит ужасно, наверное, но вдруг это шанс. Начать заново. Ты и я. Мы все…
Я смотрел на неё и молчал. В её словах было что-то, что она сама, кажется, не до конца хотела произносить вслух, но и не смогла удержать при себе.
— Забудем всё плохое, что было, — продолжила она, и голос её крепчал с каждым словом, будто она убеждала не столько меня, сколько саму себя. — Начнём с чистого листа. У тебя будет новая школа с сентября. Совершенно другое место. Я буду… я буду стараться. Всё станет по-другому. Обещаю. Помнишь, ты говорил про какую-то школу…
Она осеклась. Но я смотрел спокойно и мягко, насколько мог. Для меня всё это было в новинку. Сейчас я не играл роли, как обычно… лишь отчасти. Сейчас мне действительно было интересно узнать и понять, что чувствуют люди, связанные кровными узами. И чувствовал, хоть и не всё понимал. Где-то в глубине моего тела шевелились остатки и эмоциональные привычки На Хва Джина.
Но если сказать честно, не понимал совсем, что это такое. Как я себя должен вести?
— Прости. Я найду тот флаер. Он должен быть где-то у меня. Какая-то современная и супер продвинутая школа. Ты же вроде блогером хотел стать или стримером. Я, правда, не совсем понимаю, кто такие стримеры.
— Хорошо, — сказал я, потому что не знал, что ещё сказать, а её глаза смотрели на меня так, будто мой любой ответ для неё важнее, чем что-либо ещё сейчас в этой жизнь.
Но всё же решил спросить. Мне не хватало ясности:
— А что старая школа была плохой?
Она вздрогнула. Её взгляд… она почти не смотрела мне в глаза.
— Ты не хочешь переводиться?
Этого пока достаточно. Я увидел что хотел. Значит, и вправду что-то со школой было не так.
— Да, нет. Раз в моей голове дырка, — я показал на висок. — Но её вроде залатали, и я готов к учёбе. А где? Разве это так важно, если я всё равно не помню.
Она выдохнула, будто с её плеч свалилась гора, которую она несла, кажется, долго. Наклонилась, коснулась губами моего лба — коротко, неловко, как человек, который не привык к этому жесту, но заставляет себя его сделать.
— Отдыхай, — сказала она поднимаясь. — Я поговорю с врачом, узнаю, когда тебя выпишут. Я скоро.
Она пошла к двери, но у самого порога остановилась, обернулась — и на секунду, только на секунду, я увидел на её лице то самое выражение, которое было секунду назад скрыто за улыбкой.
Не радость.
Страх, смешанный с чем-то похожим на робкую, едва допустимую надежду. Так смотрят люди, которым выпал шанс, в который они боятся поверить, потому что уже привыкли, что такие шансы не выпадают дважды.
Дверь за ней закрылась не до конца — осталась щель, в палату просачивался свет из коридора и обрывки звуков.
Я остался лежать, глядя в потолок, и думал не о своём прошлом, которого не помнил, а о её лице у двери. О том, что за словами «начать с чистого листа» стояло явно непросто желание залечить рану сына после амнезии.
Люди не просят прощения так, как просила она. Это было прощение за что-то больше, а не обычные материнские недосмотры. По крайней мере, мне так казалось.
Дверь за ней так и осталась приоткрытой на ту самую щель. Моя мать, даже самому не вериться, исчезла. Там сновал медперсонал, проходили другие пациенты.
Звуки из коридора звучали приглушённо, смазано, будто через толщу воды, но я только настраивался. Кое-что уже можно было выцепить, если сконцентрировать внимание. Старая привычка, вросшая в тело глубже, чем сама память о том, откуда она взялась.
Не без шероховатостей, но я уже слышал. С тренировками станет лучше, но суть здесь даже не в физических возможностях тела, тут мне явно повезло, На Хва Джин был перспективным, но пока ещё не огранённым алмазом. Дело здесь в первую очередь в психологической настройке.
Прикрыл глаза, будто задремал, и улавливал сдавленный шум. Разделял и выискивал новое. Голос матери, его я уже знал. Но его не было.
Звучали