Школьные Воины - Сергей Булл

Но это маленькое событие. Этот социальный пустяковый конфликт был приятным и даже волнительным. Как и то, что меня ждала мать. А, вернее, я её.

И она появилась, когда за окном уже начало темнеть. Лампы дневного света в коридоре включились на полную яркость, делая всё вокруг чуть более плоским и белым, чем днём.

Сначала я услышал голос быстрый, слегка запыхавшийся, что-то спрашивающий у медсестры за дверью. Она говорила быстро, я уловил суть, но не все слова. И вот дверь открылась.

Женщина, вошедшая в палату, выглядела уставшей так, что это не пройдёт за ночь нормально сна. Неброская. Среднего возраста. В простой ветровке поверх спортивного костюма. Тёмная ткань на локтях была чуть светлее от частой стирки, а на рукаве осталось пятно, которое не до конца отстиралось. Волосы были собраны наспех, словно она не успела причесаться, просто стянула резинкой на бегу.

Она замерла в дверях, будто набираясь смелости.

И вот опять я затруднялся определиться с более точным возрастом. Ох, уж эти корейцы. Но могу сказать одно, что для своего, даже уставшая, она выглядела привлекательно. Без лоска и пафоса. Без этих идеальных форм, как я уже успел насмотреться за день у медсестёр.

И, вдруг, она сорвалась и быстрым шагом подошла к кровати.

— Хва Джин, — сказала она, и в этом слове было столько всего сразу, что я не сразу понял, что именно. Не только имя. Ещё вопрос, упрёк, облегчение — всё вперемешку, будто она сама не знала, с чего начать.

А это только прозвучало моё имя, а точнее, моё новое имя. Но именно от её голоса мне стало невероятно тепло и приятно.

Она протянула руку к моей голове, к пластырю у виска, но не коснулась, остановила пальцы в паре сантиметров, словно боялась сделать больнее.

— Мне сказали по телефону, что ты… что ты, наконец, пришёл в себя, — она опустила руку и вместо этого взяла мою ладонь двумя своими. Тёплыми, чуть шершавыми, с обломанным ногтем на указательном пальце. — Прости, что не приехала сразу. Навалилось много работы. А ещё эта больница… Похоже, придётся взять ещё один кредит. Но о чём это я? Деньги. Плевать. Мама заработает ещё. Главное, что ты жив…

Она недоговорила, просто покачала головой, будто сама злилась на себя за то, что оправдывается.

Я смотрел на её руки, держащие мою, и не знал, что сказать.

У меня были готовы ответы на любой допрос. Сотни легенд, под любую проверку и неожиданную ситуацию. Да для меня неожиданных ситуаций и не было вовсе. Но здесь…

Было что-то ещё. Чувства. Эмоции. Но не мои, зато они отзывались и бурлили где-то в глубине. Женщина, которую я не помнил, но которая явно ждала от меня что-то, чего я не мог ей дать, потому что даже не знал, что должен дать. Однако, кажется, знало моё тело.

— Ничего, — выдавил я. — Всё в порядке. Голова просто гудит немного.

— Гудит, — она повторила слово тихо, будто пробуя его на вкус, и в её глазах вдруг блеснуло что-то влажное, что она тут же сморгнула, отвернувшись на секунду к окну. — Доктор говорил про память. Что ты не всё помнишь. А точнее…

— Да. Кое-что путается.

— Путается?

Она снова посмотрела на меня, и в этом взгляде было столько ожидания и одновременно столько страха, что я почувствовал, как что-то дёрнулось у меня внутри. Но не в голове, где-то ниже, в груди, коротко и без спроса, как рефлекс, который я не заказывал.

— Меня-то ты хоть помнишь? — спросила она, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка. Не вышло. Её голос дрожал. — Доктор говорит, что у тебя почти полная амнезия…

Я открыл рот, чтобы соврать. Привычно, гладко, как врал всегда, когда это было необходимо. Но вместо этого просто сжал её руку чуть сильнее, чем требовалось.

— Не полная. Помню, что ты моя мама, — сказал я.

Не совсем ложь, но и не совсем, правда.

Этого, кажется, оказалось достаточно. Она выдохнула так, будто до этого момента не дышала, и я впервые заметил, что за всю свою жизнь — обе свои жизни, я никогда не видел, чтобы кто-то так выдыхал именно из-за меня.

Но то, что произошло дальше, вообще вывело меня из равновесия. А такого за собой я не помнил очень давно.

Она упала на колени, вцепившись в мою руку и зарыдала. Всхлипывая, она поднимала голову, смотрела на меня раскрасневшимся заплаканным лицом.

— Хва Джин, умоляю, прости меня. Этого больше не повторится! Я обязательно всё исправлю! Я защищу тебя!

Она плакала ещё какое-то время, вцепившись в мою руку так, будто отпустить её, означало снова меня потерять. Возможно, даже навсегда.

Я не знал, что делать. На такой случай не было протокола ни в одной из моих ролей.

Оставалось просто держать её руку и молчать, пока рыдания не начали стихать.

— Прости, — она, наконец, подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони, размазывая тушь, которой, кажется, и не пользовалась толком. — Прости, не должна я была так себя вести. Тебе и без того тяжело, а я тут… устроила…

Она всё ещё всхлипывала, достала платок и принялась вытирать лицо.

— Ничего, — сказал я.

Слова выходили у меня легко, но за ним пряталось что-то, чему я не находил названия. Что-то чуждое. Не моё. Но от этого, кажется, где-то в глубине шевелилось… шевелились… эмоции?

Она поднялась с колен, неловко, держась за край кровати, и села на стул рядом. Взгляд её метался — с моего лица на пластырь у виска, потом опять налицо, будто она пыталась убедиться, что я всё ещё здесь, всё ещё её сын.

— Доктор сказал, ты почти ничего не помнишь. Про школу, про… — она запнулась, — про всё.

— Почти ничего, — подтвердил я.

Она кивнула медленно, вздохнула, разглядывая свои руки на коленях, и я заметил, как что-то в её лице переменилось. Облегчение? Не совсем уместное слово. Но что-то похожее. Будто она взвешивала эту новость и находила в ней не только тяжесть. Надежду? Но на что?

Пока это были только догадки.

— Это, наверное, ужасно, — сказала она тихо. — Не помнить. Столько всего потерять сразу.

— Наверное, — согласился я, хотя для меня это звучало скорее как утверждение факта, чем как трагедия.

Из своей прошлой жизни я тоже мало чего помнил детально. Обрывки, да и те плавают сейчас в тумане. Но меня это не пугало.