Это потому что я чёрный? - AI Caesar

Но нормальная жизнь для Саавы закончилась прошлой ночью у «Двух гусей».

Ее руки скользнули по его лопаткам. Девушка удивленно цокнула языком:

— Какой ты зажатый… Прямо каменный весь. Расслабься, мальчик.

Она попыталась размять широчайшие мышцы спины, но пальцы наткнулись на сопротивление, сравнимое с бронежилетом. Мышцы Саавы были сведены судорогой паранойи. Он не мог расслабиться. Организм воспринимал прикосновения не как ласку, а как угрозу, ожидая, что сейчас эти тонкие пальцы сомкнутся на его шее.

Девушка, решив поменять тактику, чуть подалась вперед, касаясь его бедер своими, и провела длинными, острыми ногтями вдоль его позвоночника — от поясницы к шее. Движение было медленным, интимным, обещающим продолжение.

Сааву коротнуло.

Вместо возбуждения мозг выдал ему ослепительную, жуткую вспышку: черные провалы глаз одержимого прапорщика, игольчатые зубы твари из тумана, чавкающий звук рвущейся плоти. Ему показалось, что это не ногти скользят по его коже, а бритвенно-острые когти пытаются вскрыть ему спину.

Инстинкт выживания сработал на опережение, отключив сознание.

Саава перекатился на спину с нечеловеческой, пугающей скоростью. Он не успел подумать — тело всё сделало само. Рука метнулась вверх, намертво, стальным капканом перехватывая тонкое запястье массажистки, остановив его в дюйме от своего лица.

Девушка испуганно вскрикнула.

Она попыталась вырваться, но хватка студента была просто звериной. Саава тяжело дышал, расширенными, безумными глазами глядя на её лицо. В мигающем свете красного неона миловидные черты казались ему пластилиновой маской, которая вот-вот должна потечь, обнажая безгубую пасть с рядами иголок.

— Пусти! Больно же, придурок! — взвизгнула она, свободной рукой пытаясь разжать его пальцы.

Наваждение схлынуло так же резко, как и накатило.

Саава сморгнул пот со лба. Перед ним была просто перепуганная девчонка в кружевном белье, на запястье которой уже наливались синяки от его пальцев.

Он резко разжал руку. Девушка отшатнулась, прижимая ушибленную кисть к груди, и с ужасом посмотрела на этого странного, дикого клиента со сбитыми в кровь костяшками.

— Прости, — хрипло, сорванным голосом выдохнул Саава.

Он сел на краю кушетки, уткнувшись лицом в ладони. Грудь тяжело вздымалась. Эксперимент опера провалился с треском. Клин не вышиб клин, он просто показал, что старый механизм сломан окончательно. Обычные человеческие радости — алкоголь, секс, гедонизм — больше не работали. Они потеряли смысл в мире, где в любой момент из темноты может вынырнуть нечто, способное вывернуть тебя наизнанку.

Он молча поднялся, натянул джинсы и куртку. Бросив на кушетку пару тысячных купюр — за молчание и испуг — Саава вышел из кабинета, оставив девушку в растерянном оцепенении. Ему нужно было домой. Ему нужно было отмыться.

Дверь съемной квартиры щелкнула замком, впуская Сааву в мертвую, звенящую тишину. Парень тяжело привалился спиной к косяку, сползая по нему вниз, пока не оказался сидящим на полу прихожей. От одежды, волос и самой кожи разило невообразимым, тошнотворным коктейлем: едким пеплом сгоревшего РОВД, подкисшей водкой, чужой запекшейся кровью и приторным, въедливым пачули из подпольного борделя. Этот запах был квинтэссенцией прошедшей ночи, липким саваном, из которого хотелось немедленно вырваться.

Раздевался студент дергано, на автомате. Прожженная куртка полетела прямо на пол. Порванная футболка, перепачканная сажей и бурыми пятнами, отправилась следом, в мусорное ведро. Саава шагнул в душевую кабину и одним резким движением выкрутил кран в крайнее синее положение.

Ледяная вода ударила по макушке, перехватывая дыхание. Блондин судорожно выдохнул, намертво вцепившись пальцами в скользкий кафель. Заморозить. Остановить мысли. Погасить внутренний пожар. Но водопроводная вода была просто водой, она не имела ничего общего с тем хтоническим, высасывающим душу могильным минусом, который заморозил решетку в «обезьяннике». Лед из душа не приносил забвения.

Рывок рычага в обратную сторону.

Холодный поток мгновенно сменился крутым, обжигающим кипятком. Ванную комнату заволокло густым, удушливым паром. Саава схватил жесткую, как наждачка, мочалку, выдавил на нее половину флакона геля и начал скрести тело. Маниакально. Остервенело. Он сдирал с себя въевшуюся копоть, стирал невидимые прикосновения мертвецов, выжигал липкое масло с чужих пальцев. Кожа пошла красными, воспаленными полосами, местами почти до крови, но парень не останавливался. Физическая боль от кипятка и жесткой губки отрезвляла, якорила в реальности. Ему нужно было соскоблить с себя этот кошмар вместе с верхним слоем эпидермиса.

Выбравшись из кабинки, он даже не взглянул в зеркало, плотно затянутое пеленой конденсата. Просто не хотел видеть того, кто оттуда на него посмотрит.

Вытеревшись жестким полотенцем, студент достал из аптечки перекись и бинты. Разбитые, распухшие костяшки саднили тупой, пульсирующей болью. Перекись зашипела, выедая грязь из содранных ран. Саава методично, виток за витком, туго перетянул кисти белой марлей, надежно фиксируя суставы. Теперь его руки выглядели как инвентарь уличного бойца, а не будущего лощеного адвоката с идеальным маникюром.

Свежее белье. Чистые джинсы. Темная, пахнущая кондиционером толстовка.

Визуально он снова стал нормальным, опрятным человеком, городским жителем, собирающимся на учебу. Иллюзия порядка была восстановлена. Но стоило Сааве втянуть носом воздух, как желудок скрутило спазмом. Ни кипяток, ни парфюмированный гель не помогли. Фантомный запах жженой бумаги, паленого спирта и плавящегося человеческого жира никуда не исчез. Он не остался на одежде или коже. Он намертво въелся в саму подкорку, пропитав собой каждый нейрон и каждую мысль.

Утро на кухне началось с ритуала. Сааве жизненно необходимо было зацепиться хоть за какую-то иллюзию нормальности, доказать себе, что он еще не превратился в того загнанного зверя, которым был пару часов назад в наливайке. Что он всё еще эстет, студент юрфака, человек, который контролирует свою жизнь.

Он подошел к дорогой кофеварке, нажал кнопку прогрева и начал методично перемалывать зерна. Никакой паники, никаких резких движений. Руки, плотно стянутые белыми бинтами, двигались точно и выверенно. На плите не шкварчала пережженная яичница-месиво — сегодня он готовил идеальный, выверенный по таймингу скрембл со шпинатом.

Золотистая яичная масса плавно сворачивалась на сковороде под лопаткой. Рядом, на стильной черной тарелке, уже лежали аккуратно нарезанные ломтики авокадо, сбрызнутые лимонным соком, и пара тостов из зернового хлеба. Кофемашина заурчала, наполняя кружку густым, черным как смоль эспрессо. Аромат дорогой арабики поплыл по кухне, обещая заряд бодрости и вкус спокойной жизни.

Всё было как раньше. Идеальный натюрморт из глянцевого журнала. Идеальное утро успешного человека.

Саава сел за стол, аккуратно расправив салфетку. Взял вилку и отломил кусочек горячего, нежного скрембла. Поднес ко рту, прожевал.

Лицо студента окаменело.

Он жевал, но рецепторы на языке упорно отказывались передавать в мозг правильные сигналы. Вместо вкуса сливочного масла и нежного яйца он чувствовал серую,