Хранитель Замка. Том 3 - Виктор Молотов
И войну эту я получил в наследство вместе с замком.
«Понимаю», — сказал Тихон и кивнул.
«А ты бы простил?» — вдруг спросил он.
— Не знаю, — честно ответил я. — Наверное, простил бы картонный замок. А вот пожар и выставку уже нет.
«Значит, ты тоже не простил бы», — заключил кот.
— Значит, я понимаю, почему он не простил, — поправил я. — Это разные вещи.
Тихон подумал и, кажется, согласился.
— Ты на удивление хорошо слушаешь, — заметил я.
«Спасибо, — с достоинством ответил кот. — Годами тренировался. Прежний много говорил. Я много слушал».
Я усмехнулся. Потом посерьёзнел.
— Так вот. Поскольку больше ничего ценного, кроме этой истории, узнать не удалось, тебе придётся пробраться к Федотовым в машину. А потом и к ним в дом.
«Что?» — Тихон вскочил на все четыре лапы.
— В машину и в дом, — повторил я.
Я присел на корточки, чтобы оказаться с котом на одном уровне.
— В зале они говорят про лак и про оттенки. В машине, может, начнут говорить про сердце. А дома скажут то, чего не скажут нигде больше.
«Я не нанимался в шпионы! — возмутился кот. — Я фамильяр! У меня должностная инструкция! Там про шпионаж ни слова!»
— Ты умеешь становиться невидимым, — спокойно напомнил я. — Так что не надо возмущений. Ты идеально подходишь на эту роль.
Призраки, конечно, подошли бы идеально. Они проходят сквозь стены и не оставляют шерсти на сиденьях. Только от замка оторваться не могут: за воротами их власть кончается. А Тихон мог идти куда угодно.
«Нет, — Тихон сел и демонстративно отвернулся к окну. — Я категорически против».
— Большая упаковка «Вискаса» с креветками, — сказал я в кошачий затылок. — Та, где двадцать восемь пачек.
Уши у Тихона дёрнулись. Потом развернулись ко мне, хотя сам кот продолжал смотреть в окно.
Пауза затянулась.
Кот тяжело, с достоинством вздохнул.
«Я согласен».
— Вот и договорились.
«Только, — он наконец повернулся ко мне, — прошу довольствия на дорогу. Двойное. Там меня кормить не будут. У этих людей наверняка даже миски нет».
— Конечно. Пройди к Альбине, она распорядится.
«А если тройное, я буду слушать тщательнее», — тут же поставил условие Тихон.
— Без проблем.
«И лосось по возвращении. Свежий. Не из банки».
— Договорились. Только слушать тебе придётся долго. Два дня.
«Два дня? Так это я же в лоток сходить не смогу!»
Я задумался.
— Погоди, — медленно сказал я. — В замке ведь тоже нет лотка.
Тихон замер и покосился в сторону лестницы.
«Так, — сказал он. — Кажется, я лишнего сболтнул».
И ускорился прочь по коридору, мелькнув на повороте пушистым хвостом, прежде чем я успел спросить, где именно в моём замке всё это время находился его лоток.
* * *Мы с Альбиной стояли в коридоре жилого крыла, у окна напротив моей спальни. Время было позднее, свет горел через одну лампу, и в полутьме ниша рядом с окном казалась глубже, чем была на самом деле.
Альбина ещё неделю назад повесила в ней плотную портьеру, на всякий случай. Тогда я не понял зачем. Теперь понял — чтобы никто не видел уродливую картину, которая за ней скрывалась. Конечно, такой она стала в процессе реставрации — у мастера оказалось куда меньше опыта, чем он заявлял.
И понимал я это только сейчас, смотря то на Альбину, то на картину…
— Он исправит. Но нужно время, — тихо сказала она.
— Под твою ответственность, — строго ответил я. — Иначе вычту из зарплаты. Всё-таки там моя бабушка была нарисована.
Не моя, но всё-таки косяк был знатный. А этих людей Альбина собеседовала.
Альбина судорожно закивала.
— Хорошо-хорошо. Только вы сейчас не туда смотрите!
Две недели назад, в машине у ворот, она всё-таки рассказала мне о свидании и о просьбе Клементины. Про комнату, куда пускают только живых. Сегодня Мишка отпросился у Степаныча пораньше и полдня ходил по замку с таким видом, что Альбина сложила два плюс два.
Никогда не думал, что буду сидеть в засаде у собственной двери, хех.
— Александрыч! Вот ты где!
Из глубины коридора, тяжело ступая, вышел Степаныч. В рабочей куртке, с папкой под мышкой, и вид у него был такой, что я сразу понял: разговор будет долгим.
Альбина тихо застонала у меня за плечом.
— Ищу тебя по всему корпусу, — бригадир остановился рядом и поёжился. — Слушай, дело есть. Холодно у нас ночами в жилом крыле. Ребята под двумя одеялами спят, а к утру всё равно зуб на зуб не попадает. Окна старые, щели вон в палец. Батареи еле тёплые, и те только на первом этаже, а наверху хоть шапку надевай.
— Так вы же строители, — пожал я плечами. — Сами и разберитесь.
— И разберёмся, — охотно согласился Степаныч. — Только в смете этого не было. Утепление, уплотнители, обогреватели на этаж. От графика отстанем. Согласовывать надо. Вот я это и пытаюсь делать.
Он раскрыл папку, поднёс её к тусклой лампе и откашлялся.
— Значит, так. Если сейчас снимаем людей с северной на окна, это минус два дня. Потом раствор под откосы должен выстояться, при такой погоде ещё сутки. Обогреватели заказывать в городе, это пока привезут…
Говорил он медленно, обстоятельно, водя пальцем по строчкам, и каждую цифру произносил с достоинством, положенным судьбоносным решениям. За минуту он добрался только до откосов на втором этаже.
— … а это ещё полтора дня. Итого, если по-честному, неделя с хвостиком. И то если поставщик не подведёт. А он подведёт, я его знаю.
— Понял, — сказал я.
— Это ты пока понял про окна. Я ещё до дверей не дошёл.
Альбина беззвучно закатила глаза к потолку и, кажется, начала считать до ста.
— Хранитель! — Из стены над окном высунулся шлем Конрада. — Идут! — громким шёпотом прогудел рыцарь. — Дама и её каменщик. Две минуты, не больше!
Степаныч, разумеется, ничего не услышал и продолжал про откосы.
— Степаныч, — перебил я. — Составляй сроки и смету на своё усмотрение. В границах разумного. Я подпишу.
— А я уже! — бригадир просиял и выудил из папки стопку листов, скреплённых в углу. — Вот. Всё посчитано. Тут подпись, тут и вот здесь, на последней.
Альбина поморщилась. Стопка была толщиной в палец, и каждый лист Степаныч наверняка собирался зачитать вслух. Вот хитрый жук, всё предусмотрел.
— Сейчас не подпишу, — сказал я. — Занят.
— Чем это? — Степаныч обвёл взглядом пустой коридор.
— Стену изучаю, — я положил ладонь на кладку рядом с нишей и сделал сосредоточенное лицо. — Тут жилы проходят неправильно. Если не сейчас, я всё упущу, потом