Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
— Не сравнивай себя с этой гнидой.
— Почему нет? Вы велели ему рот заткнуть. И я сделал. А теперь паленым запахло, и я мешаю. Только вы сами-то ручки пачкать не обучены. Мне побратим сказал, заказ от вас поступил, Платон Архипович. Нехорошо. Не по-людски.
Я вслушивалась, стараясь не упустить ни единого слова.
Оттого чуть не взвизгнула, когда князь, наклонившись ко мне, зашептал.
— Оставайся здесь. Не вздумай шевелиться. Вернусь через несколько минут.
Проглотив так и не вырвавшийся вскрик, я посмотрела возмущенными глазами на Белозерского. «Мне страшно!» — постаралась передать я всем своим видом.
Князь, положив мне руки на плечи, строго прошептал:
— Нужно действовать быстро. Я за оружием. Экипаж рядом. Стой здесь. Тебя тут не видно. Не двигайся, что бы ни произошло.
Дождавшись очередного моего кивка, Белозерский исчез быстро и бесшумно, будто растворился в морозной ночи. А я снова стала прислушиваться. Что-то я определенно пропустила, потому что беседа явно сменила тон.
— Вы? Сами-то? Не смешите… Да где б вы были, если б не генерал? Без его ходатайства вам бы и места не дали б… И это он еще не знает…
Чего не знает о своем зяте Красовский я не узнала, потому что Троекуров вдруг бросился на мужика. Он обхватил его со спины и дернул его на себя. Тот вдруг вздрогнул, выгнулся и захрипел:
— Падла высокородная…
Ноги лакея подогнулись, и он осел в снег.
Троекуров пнул его ногой, переворачивая тело. Наклонился и… По характерному движению я поняла, что он выдернул нож из спины.
И вдруг резко повернулся в мою сторону.
Похоже, я все-таки вскрикнула от ужаса. Троекуров пошел на меня, а я попятилась, путаясь в юбках. Как только он разглядел, что рядом со мной никого нет, то в секунду оказался подле меня и схватил за руку.
Глава 58.3
— Ты еще кто? — он дернул меня на себя.
— Отпустите, — прохрипела я. Голос у меня тонкий, жалкий, едва слышный. Что мне стоило онеметь несколькими минутами раньше?
— Отпущу, отпущу, — почти ласково прошипел Троекуров. — Пошли, родная…
Он выволок меня из тени и, разглядев, выругался. Узнать Троекуров меня не мог, мы не были друг другу представлены. А в тот день у «Бристоля» мое знакомство ограничилось генералом и его дочерью. И все же я определенно не походила на дворовую девку, которую можно было бы заткнуть монетой или прибить рядом с лакеем, выставив это бытовым убийством.
Язык еле ворочался, а вот мысли скакали в голове, как блохи. Только все варианты спастись разбивались о неуклюжесть моего наряда. Ни убежать быстро, ни вырваться, ни увернуться. В груди холодело. Это было так нелепо и страшно, что буквально не укладывалось в голове. Нет, это не могло происходить со мной. Я неотрывно смотрела на нож в другой руке Троекурова, словно, если я отведу взгляд, он тут же вонзится в меня.
— Только пикни, — угроза в голосе была абсолютно реальной, только пустой.
Сейчас я не могла и звука из себя выдавить, хотя стоило бы закричать или хотя бы выдавить из себя, что сейчас здесь будут люди.
Внезапно Троекуров обнял меня за шею рукой с ножом, резко прижав спиной к себе, и я почувствовала острый кончик на своем горле. В глазах все поплыло, слезы хлынули, размазывая реальность перед глазами.
— Отпустите ее, — услышала я голос Белозерского. Сердце в безумной надежде болезненно забилось в груди.
— Опустите оружие, князь.
— Ирина Константиновна, вы целы?
Я не могла даже кивнуть, не зная, как поведет себя Троекуров на любое мое движение. Ноги стали ватными, пальцы, которыми я цеплялась за предплечье пленителя, не гнулись и ослабели, речь отказывалась повиноваться.
— Пока цела. Уберите револьвер, Белозерский.
Я проморгалась и увидела, как князь опускает руку с оружием.
— Вам все равно не уйти, Платон Архипович. Вы ведь понимаете, что все кончено? Опустим, что я думаю по поводу вашей попытки прикрыться женщиной, но если с ее головы упадет хоть волосок…
— Вы все не так поняли, ваша светлость. Я сам чуть не стал жертвой нападения, а эта сударыня сделала ошибочные выводы…
Он отступал куда-то вглубь, выставив меня живым щитом. Троекуров не мог не понимать, что его слова звучат бредом, в который не поверит даже самый малахольный дурак. Значит, он хотел выиграть время.
Белозерский демонстративно медленно следовал за нами. Расстояние не сокращал, но то, что я могла видеть его, не давало мне потерять сознание.
— Бросьте, Троекуров. Имейте достоинство признать содеянное. За несколько дней я узнал о вас много любопытного. Еще одна смерть не поможет вам уйти от расплаты, а только усугубит ваше положение. Подумайте о жене, в конце концов. Какого ей будет? А что скажет Иван Иванович?
Князь, похоже, надавил на больное место.
При упоминании генерала, Троекуров дернулся назад. Я запнулась каблуками об обледенелую гребенку снега и осела в его руках.
— Ивану Ивановичу полезно будет усвоить, что он не так умен и безупречен, — вызверился Троекуров, перехватывая мое обмякшее тело уже поперек талии.
И в момент, когда он менял руки, а я обвисла в его хватке, раздался чудовищный треск, оглушивший меня. Краем глаза я успела заметить оранжевую вспышку со стороны Белозерского.
Уши заложило. В них так звенело, что все прочие звуки отдалились и растворились в этом звоне. Телом я ощутила, что Троекуров дернулся и хватка его ослабела, но то, что я повалилась на землю, поняла только ударившись коленями о твердую поверхность и встретив ладонями мерзлый снег.
Резкий пороховой дым ударил в нос. Горелый, сернистый.
Перед моими глазами из сизовато-белого облака проступила фигура Белозерского с вытянутым в руке револьвером.
Тяжелое пальто потянуло меня на бок, и все, что я увидела, как князь стремительно сокращает расстояние. Я попыталась подняться, но когда Белозерский приблизился ко мне, не подал мне руки, а отгородил меня собой от Троекурова.
На мгновенье мне показалось, что все кончилось.
Я свободна, князь держит противника на мушке, но, видимо, я все еще плохо соображала. Или плохо представляла, на что способен человек, загнанный в угол.
Всего секунду Троекуров стоял, покачиваясь, и прижимал руку с ножом к плечу. А потом вдруг бросился на Белозерского.
Мужчины