Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
А все потому, что поговорку произнесли на русском. Что не удивительно, ведь Белозерский писал своему «другу» на родном языке, и иностранный выглядел бы неуместно. По крайней мере, английский. А ведь до этого я сталкивалась именно с непереведенным вариантом — «What cannot be cured must be endured».
Именно эти слова, сказанные Троекуровой, заставили меня забеспокоиться, но дословный перевод звучит по-иному, и поэтому сразу сопоставить мне не удалось. К тому же, Екатерина Ивановна определенно передразнивала супруга, что наводило на мысль, будто это его привычка так говорить.
А ведь именно на эту фразу я среагировала, когда поспешила к Белозерскому в тот злосчастный вечер, когда на меня напали. Тогда она не показалась мне действительно значимой, но это был первый раз, когда появился английский след в переписке.
Разумеется, сейчас я уже не помнила, кому именно писал Красовский в том письме, а журналы остались дома. К тому же теперь у меня возникли сомнения, а Красовский ли? Я уже подозревала вольное или невольное соучастие супруга Екатерины Ивановны после ее обмолвки про Кисловодск и знание английского. Но ведь если ты делаешь перевод по чьей-то просьбе, то вряд ли станешь употреблять свои привычные словечки? Стало быть, оставалось выяснить, имел ли и генерал привычку использовать эту пословицу.
Спешить с этим вопросом к самой Троекуровой было глупо и неуместно. Но все же, все же… Хотелось надеяться, что Белозерский уже попытался что-то выяснить о зяте Красовского. Самой мне разузнать было не у кого. Круг общения Басаргиной и без того узкий, оскудел совсем со дня смерти Ариадны Пантелеевны. Сама опекунша, Акулина, Лариса… Госпожа Чернышова, может, и помогла бы, да только как скоро она оправится и готова ли видеть меня в свете последних событий.
Так что выходило, будто мне придется ждать, когда князь сам появится.
Однако журналы я могла проверить, чем и занялась, придя домой.
Дуня напекла блинов, но аппетита у меня совершенно не было, и я заперлась в кабинете. Ругая на чем свет стоит почтового регистратора, я далеко не с первой попытки обнаружила нужную мне запись. Ну надо же иметь такой отвратительный почерк! Адресат нашелся, и после рассказанного Белозерским меня ни капли не удивило, что был им господин Хартли. Только вот кое-что не сходилось.
Самого письма я не вскрывала и, разумеется, не читала его содержания. Мне было доступно лишь то, что было написано эфиром. И хотя текста я почти не помнила, однако у меня не создавалось впечатления, что он предназначался пожилому мужчине. Что-то там было такое, из-за чего казалось, будто читать его должна была женщина.
Конечно, я могла ошибаться. Английский язык не позволил бы мне понять, к кому обращались в письме. И тем не менее… Ах, посмотреть бы еще раз! У князя должна сохраниться сделанная мной выписка.
Губы мои дрогнули. Неужели мне удастся еще раз утереть нос Александру Павловичу? Нашла новую улику, хотя князь возмутительным образом оставил меня без сведений и почти отстранил от дела. Будет особенно забавно, если мое предположение, что мозгом всей аферы является особа женского пола.
Настроение немного приподнялось, и даже появилось желание отведать блинов. А то непорядок — масленичная неделя, а я ни разу не угостилась, только сама чуть не пропеклась во флигеле.
Однако и в этот день не представился случай указать Белозерскому, как зря он пренебрегает моим обществом. Что ж, вероятно, и завтра Александра Павловича ждать не стоило. Перед балом у губернатора у него наверняка полно других хлопот.
Зато в воскресенье у меня появится повод переговорить с князем, даже если он не пожелает ко мне явиться сам. На Прощеное воскресенье все обязаны явиться на службу в церковь. Если ты не на смертном одре — изволь прийти. И хотя я все еще чувствовала себя неуютно под взглядом отца Павла, я бы не осмелилась нарушить это правило. Белозерский же хоть и относится к приличиям слишком вольно, тоже должен показаться в кафедральном соборе. Его отсутствие будет слишком заметным и вызовет ненужные пересуды.
Так что ждать оставалось недолго.
Только все так закрутилось, что пришлось действовать самой, рискованно и намного раньше намеченного срока.
Началось все в субботу, когда я, возвращаясь с почтамта на сей раз снова через Самойловский, встретила госпожу Арсеньеву. Ну как встретила… Елизавета Михайловна задумчиво наблюдала за тем, как заканчивают сооружение чучела Масленицы. В отличие от того, что уже было установлено на городской площади, это больше напоминало огромную кучу валежника, обложенную досками.
— Елизавета Михайловна? — я была несказанно удивлена.
Нет, вовсе не вездесущности госпожи Арсеньевой, а в том, что она стоит здесь в саду у промерзшего пруда в то время, как должна вовсю готовиться к балу.
— Ирина Константиновна, добрый день! Я вижу, вы не меняете своих привычек, — укорила меня Арсеньева, намекая, что она догадывается: я опять ходила на почтамт.
— А что же вас выгнало из дому? — я сделала вид, что не поняла шпильки. С некоторых пор у меня не получалось сердиться на Елизавету Михайловну, хотя ее неусыпное внимание ко всему вокруг и вызывало досаду. Воистину, госпожа Арсеньева стала бы образцовым кадром в департаменте Строганова.
— Тоже привычка, — немного рассеянно ответила она. — Прогулки на свежем воздухе обязательны для хорошего самочувствия. Прогулки, дорогая Ирина Константиновна, а вовсе не сидение там, где не стоит задерживаться юным барышням.
Я чуть не хмыкнула. Даже в глазах Елизаветы Михайловны я уже не могла считаться юной. Стоило воспринимать эту характеристику как знак благоволения или упрек, что пора бы оставить легкомысленные выходки?
— А балы вы находите полезными для хорошего самочувствия? — иронично спросила я, постаравшись не выдать зависти.
— Разумеется, только вот суета им предшествующая крайне утомительна. И это у нас в Светлоярске. Страшно представить, что творится в столице. Все поглощены только собой и совершенно не желают считаться с окружающими. Мой сын сегодня абсолютно несносен, госпожа Троекурова тоже жаловалась на супруга, который озаботил ее глупостями не ко времени.
— Екатерина Ивановна? — я малодушно не стала интересоваться, чем проштрафился отпрыск Арсеньевой, зато семейство генерала меня волновало. — Где же вы успели свидеться?
— У ювелира. Екатерина Ивановна сердилась, что пришлось самой ехать забирать колье из починки, когда хлопот и так полно. Иван Иванович приехал, чтобы вместе