Девица на службе. Чернила и воск - Александра Воронцова
Секунда, и револьвер упал к моим ногам. Я схватила его, но стрелять, даже если бы и умела, не решилась бы. Меткости во мне никогда не было. Тяжелый. Разве что им ударить по голове… Но пока я даже не могла подняться, дезориентированная выстрелом.
Толкаясь мужчины отступали от меня. Троекуров явно теснил князя с какой-то целью. Надо подняться, и бежать за помощью, Ира! Неужели никто не слышал выстрела?
Однако мне страшно было оставить Белозерского, и все же я поднялась на четвереньки и… застыла. На моих глазах Троекуров резко вывернул руку с ножом и успел пырнуть князя под распахнувшийся китель.
От ужаса я поднялась одним махом. Чудовищная в своей мерзкой бытовушности драка пугала намного больше, чем перестрелка.
Белозерский двинул противнику в челюсть и рухнул на одно колено, зажимая бок.
А Троекуров, тряся головой, в один шаг оказался подле лежавшего лакея. Пнув его, он достал у него из-под тулупа пистолет. Даже стон, который исторгло тело, и говоривший, что лакей еще жив, меня не тронул.
Я поняла, что времени нет.
— Саша! — крикнула я. Точнее, попыталась, но у меня не вышло.
Однако Белозерский услышал мой сиплый возглас и попытался встать, но завалился на бок.
А Троекуров уже направил свое оружие на князя.
Я не знаю, как это вышло. Господь ли услышал мою молитву, или это чудо, подаренное вселенной, но у меня перед глазами мелькнуло, как я отталкиваю Белозерского.
Я почувствовала этот рывок. Натужный, резкий, лишивший меня сил, хотя я не двинулась с места. Но князя будто потащило по снегу, а Троекуров замер, очевидно, не понимая, что происходит.
По наитию, я дрожащей рукой сорвала браслет с руки, разорвала цепочку, поранив пальцы, и швырнула в Троекурова.
Он, конечно, не долетел. Упал ровно посередине между ним и князем.
А потом меня скрутило. Мир подернулся сизым маревом. Я упала пластом, больно ударившись подбородком. Ругань Троекурова оборвалась, и я поползла к Саше.
— Саша, миленький! — я гладила его щеки. — Родненький, открой глаза.
Но его, похоже, тоже контузило. Даже мне было плохо, а я находилась дальше от эпицентра.
Белозерский обещал, что этот артефакт не убивает!
Слезы катились градом.
Я плохо соображала, враз превратившись в обычную испуганную бабу.
— Голубчик мой, Сашенька!
Я осыпала поцелуями его глаза, пытаясь достучаться до его сознания.
И вдруг меня потащили от него.
Глава 59
Из-за звона в ушах я не услышала, как ко мне подошли, поэтому, испугавшись, я рванулась из рук, удерживающих меня. Но хватка была крепкой.
— … арыня! Сударыня! — ворвалось в мой мозг, когда меня встряхнули.
Я сфокусировалась на лице передо мной и опознала в нем Скавронского.
— Помогите ему!
— Непременно, — резко ответил он. — Как только вы перестанете мешать.
Я застыла. Граф, убедившись, что я способна воспринимать речь, обернулся к лежащему Белозерскому.
— Жить будет. Ранение не смертельное. Не пойму, отчего без сознания…
Этот скрипучий голос заставил и меня резко развернуться.
Красовский.
То, что Троекуров — мерзавец, никак не исключало, что генерал мог быть с ним в сговоре!
— Не трогайте его! — зашипела я. — Не прикасайтесь!
— Вы уж определитесь, сударыня, помогать князю или нет, — осадил меня Скавронский. — Что здесь произошло?
— Нужно позвать полицию, — затараторила я, боясь отвести взгляда от Красовского, нависшего над Белозерским. Я боялась, что он может сделать тому что-то плохое, если я вдруг перестану за ним следить. — Это Платон Архипович…
— Платон? — генерал, наконец, обратил внимание на еще одну фигуру, не подающую признаков жизни. Он стремительно подошел к зятю и негромко и витиевато выругался на французском. — Они с ума сошли? Стреляться на губернаторском заднем дворе? Да почему все без сознания? Никакой полиции. Это будет скандал!
— Это не дуэль. Ни одного секунданта, — отрезал Скавронский.
— А вы не…? — удивился Иван Иванович.
— Я появился лишь на несколько минут раньше вас. И был занят… барышней.
Барышня, которой наконец позволили вставить слово, напустилась на мужчин:
— Да что вы медлите! Князь ранен! Здесь преступники! Я свидетель нападения! — слова вылетали из меня мелкой дробью по одному на вдох, а выдыхать я, кажется, совсем забыла, оттого в глазах у меня снова темнело. — Это все Платон Архипович… Он сначала лакея, потом князя…
— Лакея? — Красовский смотрел на меня, как на умалишенную.
Я поискала глазами тело, но не нашла его на прежнем месте. Этим я не успокоилась и углядела темный тулуп дальше у самого каретного сарая. Отполз, скотина. Не насмерть его Троекуров заколол.
— Это все потом! Строганов в курсе обстоятельств! — я понятия не имела, насколько Белозерский успел ввести в курс дела Дмитрия Александровича, и блефовала, не желая позволить замять ситуацию.
— Строганов уехал… — припомнил Скавронский.
А я бесилась, что Сашу заставляют лежать в снегу и, возможно, истекать кровью. Ну не в латах же он был на балу!
В этот миг где-то хлопнула дверь и, скорее всего, через черный ход выбежал мужик. Увидев нашу инсталляцию, он попятился назад, но Красовский неожиданно резво для своего возраста успел перехватить того за плечо.
— Барин, да я только посмотреть, что бахнуло…
— А ну стоять! — не позволил ему сбежать генерал. — Точнее, бежать. Найти экипаж князя Белозерского и велеть кучеру подъехать к воротам. Одна нога здесь, другая там. И чтоб ни слова никому! Ни Машке, ни Глашке! Иначе отдам тебя Строганову. Понял?
— Как не понять, барин? Не дурак, барин! Все будет исполнено!
И едва Красовский разжал пальцы, рванул к воротам, будто Дмитрий Александрович уже за ним гонится самолично. А генерал опустился в снег перед зятем.
— На вылет. Нужен доктор и срочно.
— Тюремный ему подойдет, — процедила я.
— Вы понимаете, что несете? — потерял самообладание генерал.
— Отлично понимаю. Я своими глазами все видела.
Не выдержав, я снова подошла к Саше и рухнула перед ним, стараясь разглядеть в его лице признаки жизни. Я переложила его голову на колени, и он застонал. Тихо едва слышно, но у меня чуть сердце не разорвалось. Ресницы Белозерского дрогнули, но