Вещая Мара - Степан Пропан
Мой общий счёт воздуха за все тридцать часов выхода с учётом одиннадцати часов свободного дрейфа и девятнадцати часов буксира включил и четыре уже отработанные смены по шесть часов. На нас двоих с Никой за эти тридцать часов ушло шестьдесят человеко-часов дыхания, ещё двадцать четыре забрали четыре смены работников, что давало восемьдесят четыре часа расхода, однако тридцать шесть человеко-часов Бугай компенсировал нам в зачёт буксира — частью за столом во время обеда на транспорте, а частью прямой подкачкой через шланг механика.
В итоге из исходных девяноста шести часов в основном контуре «Мары» у нас оставалось 48 человеко-часов. Четыре полных баллона в шлюзе сохранили нетронутые 24. В сумме семьдесят два человеко-часа — тридцать шесть часов жизни на двоих. Отдельного системного окна о передаче работников Борт мне не выдал, потому что живые люди не числились корабельным имуществом и в инвентарную ведомость судна не вписывались.
— Спасибо, Тарас, — сказал я в микрофон.
Вместо привычной шутки в наушниках вдруг повисла короткая пауза, и голос капитана стал совершенно трезвым и тяжёлым.
— Ты мне только всех четверых живыми верни, Марк, потому что я за каждого из них перед остальными головой отвечаю, — без улыбки произнёс Бугай.
— Верну живыми, — пообещал я ему.
И только получив этот мой ответ, капитан снова раскатисто расхохотался на весь канал. Платит мне своей главной работающей валютой, раз у нас обоих живых клёпок ни черта нет. Людьми: держат резак и ключ не хуже, чем его пушки держат сектор.
Глава 18. Два калеки
— У тебя нет ёмкости, а у меня нет хода, так что вместе получается одна задача, — сказала Ника.
Я стоял боком в трубе перехода, намертво застряв правым плечом между ребром гофры и переборкой катера. Попробовал вывернуться без рывка — только сильнее упёрся лопаткой в металл. И возразил: с какой стати наши неприятности сложились в общую кучу и чем мне придётся за это заплатить?
Шли вторые сутки стоянки у обломка, девятнадцатые с момента переноса в сектор. Утром смотритель станции в летах за сорок минут собрал между двумя бортами рукав из пары переходников разного стандарта, трёх хомутов с винтами и куска воздуховода со склада. Денег за работу не попросил. Старик уже открыл было планшет — записать долг за аренду кишки. Но долго посмотрел через окно на девять пушечных стволов пришвартованной рядом «Кувалды» и включил соединение в обслуживание причала без счёта.
Чтобы свести корпуса борт к борту на длину рукава, пришлось перегнать «Мару» вдоль гребёнки причала на двести метров с двумя разворотами и тремя импульсами торможения на тяге марша. Сопла сбоку откликались с опозданием, из-за оставшихся на правом борту листов корвет всё ещё кренился, и за эту возню у стенки система списала два часа ресурса, опустив остаток топлива с девятнадцати до 17 часов.
Через открытый лаз за спиной Ники виднелись край кресла пилота и три экрана «Кассандры». Вентиляторы двух судов гудели в кишке по-разному, причём катер отзывался на продувку тише и примерно на полсекунды позже моего контура, так что в паузах между словами я невольно слушал двойное наложение звука, похожее на неровный шаг двух уставших людей.
— Никакая тут не одна задача, проблем две, и обе сейчас висят на мне, — упрямо повторил я, с трудом освобождая зажатое плечо из узкого кольца.
Ника спокойно придержалась правой ладонью за кромку люка и посмотрела на меня сверху вниз со ступеньки своего отсека.
— Тогда посчитаем твой трюм. Всего восемь кубов. Пять с третью занимают четыре контейнера Тихона, ещё полтора — старый пустой баллон из-под воздуха. Полкуба уходит под двенадцать пустых гильз от топлива. Места в корме меньше одного кубометра. Моё кресло, блок антенн и попутный товар на продажу туда вместе не влезут, — разложила она цифры.
— Гильзы я могу хоть сейчас выкинуть за борт, — нашёлся я, вспомнив звякающие под сеткой цилиндры.
— Полкуба — уборка в кладовке, а не решение, — отрезала Ника, и выбрасывать тару никто из нас не пошёл.
Я тут же сменил заход и кивнул в сторону рубки катера, напомнив, что её посудина вообще никуда не летит и висит у причала мёртвым грузом. Ника даже не поморщилась и сама без запинки перечислила все поломки — двигатели марша мертвы, шлюза и рабочего скафандра для выхода в пустоту нет, прочность корпуса держится на отметке 61 %, а заплата смотрителя на левом борту годится только для стоянки у стенки.
— Вот видишь, положение у тебя куда хуже моего, — попытался подытожить я.
— Мой катер видит место, куда не может долететь, а твой корвет летит туда, где в упор ничего не видит, — ответила она.
В этот миг позади зашуршала резина рукава, и в гофру со щупом диагностики наперевес протиснулся механик Бугая. Он секунд десять молча слушал нашу перепалку, переводя взгляд с клёпаного бока «Мары» на переборку катера, а потом коротко хмыкнул и назвал нас обоих калеками, которые просто хромают на разные ноги.
Я велел ему идти заниматься делом. Парень не спешил: Бугай поручил сначала проверить тягу на моём борту. Постучав щупом по кожуху трубы и сверившись со своим экраном, механик прямо указал на правый крен из-за невыправленной центровки, отметил рывки на торможении и задержку клапанов манёвра в полсекунды, а под конец кивнул на «Кассандру», у которой тяги не осталось вовсе.
— Спасибо за диагноз, — буркнул я.
— Не за что, мне капитан за смену уже заплатил вперёд, — отозвался мастер и полез дальше в катер ковырять его мёртвые двигатели.
Вернувшись к себе в рубку, я сел в кресло, положил ладони на подлокотники и заново свёл все остатки по журналу на борту. В кассе уже четвёртые сутки подряд после расчёта с хирургом и смотрителем висел ноль, топливо стояло на отметке 17 часов, корпус держал 83 %. В контуре дыхания — 48 человеко-часов, сутки жизни на нас двоих. Четыре баллона в шлюзе хранили отдельные 24 человеко-часа. Их я пока не трогал.
Четыре контейнера Тихона Бельского по-прежнему лежали в трюме с целыми пломбами Конклава, срок их сдачи истекал завтра на исходе двадцатых суток, и то поле с многоточием внизу договора начинало беспокоить меня всякий раз при открытии вкладки груза. Подумав секунду, я запросил у Борта данные по обоим привязанным к причалу судам и получил сравнительную