Вещая Мара - Степан Пропан
Ника сидела на привязи в моём капитанском кресле — с повязкой на левой глазнице и захватом на два пальца поверх культи. Я стоял сбоку у поручня, держался за скобу и поглядывал на приборы. В строке кассы висел ноль, топливо на панели держалось на отметке 34 часа, прочность корпуса до встречи составляла 84 %, герметика не осталось. Перед отходом в контуре было девяносто шесть человеко-часов, ещё двадцать четыре — в четырёх баллонах в шлюзе. Одиннадцать часов пути вдвоём уже съели двадцать два часа дыхания.
— В чём же моё везение? — спросил я в микрофон, глядя на отметку в трёх километрах по курсу.
— В том, что у тебя сегодня выпал шанс выручить Тараса Бугая, — без тени смущения прогудел динамик, а на мой вопрос о поломке он пояснил, что оба двигателя марша на его транспорте встали намертво. Механик валит всю вину на форсунки, сам капитан кроет словами механика, и этот спор в рубке продолжается шестой час кряду. «Кувалде» позарез нужен тягач до причала с деталями. Бугай уже назначил на эту роль меня.
Пока наши суда плавно сближались по инерции, я разглядывал его посудину через камеру обзора с двукратным увеличением. Почти квадратный корпус с тупым носом был примерно вчетверо крупнее «Мары» и висел в темноте без огней габарита, подсвечивая только узкие окна рубки, а поверх бортов во все стороны торчали стволы орудий — я принялся считать их по порядку от носа к корме и сбился на седьмом.
Калибры и длины у стволов различались, причём турели с завода соседствовали со станинами ручной сборки, которые наварили прямо поверх обшивки снаружи. По моей прикидке, мест под установку вооружения на транспорте такого типа предусматривалось не больше четырёх, а швы разного почерка, пятна оранжевой краски под копотью, выведенное от руки кистью название и намалёванный рядом молот выдавали не одну гаражную переделку. Не развалится ли вся эта надстройка от отдачи при первом же общем залпе?
— Многовато у тебя железа на бортах, — заметил я вслух.
— Девять стволов по кругу, правда, стреляют из них только семь, а ещё два приварены чисто для вида и солидности, — с удовольствием отозвался Бугай.
— Зачем девять, если два пустых? — не понял я, и он тут же отрезал, что восемь — это мало. Потом мои вопросы он объявил доказательством смелости: раз не испугался подойти к борту с пушками на пистолетную дистанцию, значит, вроде как уже согласился взять транспорт на трос.
Я не перебивал. Мне хотелось дождаться минуты, когда за его шутками последуют предмет сделки и твёрдая цена. В эту паузу сквозь бас капитана на фоне рубки отчётливо прорезался спокойный доклад вахтенного о проверке давления в трёх отсеках и два подтверждения по внутренней сети. Люди несли вахту по строгому порядку, сам Бугай в неё не вмешивался.
— Сколько у тебя людей внутри и как с ресурсами? — спросил я.
— Двенадцать душ со мной вместе, все при деле, воздух и харчи у нас имеются, нет только хода, — охотно отрапортовал он, но мой вопрос о том, собирается ли артель платить за буксир клёпками, впервые заставил его замолчать на несколько секунд.
Подсказывать ответы смысла не было, поэтому я ждал неизбежного обещания рассчитаться со мной когда-нибудь потом.
— Отдам с первой же выгрузки и сверху накину тебе с процентами, — наконец выговорил Бугай, сослался на своё громкое имя в секторе и следом предупредил, что любые жалобы в эфире на команду распускают исключительно от зависти к девяти пушкам.
Про себя я подумал только одно слово — ага. Ника тем временем молча сидела в кресле и правым глазом внимательно изучала силуэт застрявшего транспорта от носа до самой кормы, сверяя картинку на экране с колонкой сырых отражений нашего радара.
Выждав секунду, я нажал клавишу связи и прямо сказал ему, что не возьму транспорт на сцепку, а когда капитан удивлённо переспросил, повторил отказ. В наушниках три секунды держалась тишина, после чего Бугай заговорил уже без куража и принялся давить на то, что люди в пустоте должны выручать друг друга.
Оказалось, он сам слышал эфир двенадцатых суток у разбитого лайнера, когда я пустил в шлюз пятерых человек с резаками, и дословно запомнил мою фразу о том, что чужие руки в секторе пригодятся, а месть за спиной — нет. Тогда я произносил эту формулу на весь канал с одной целью — прикрыть свой позывной от обвинений в отказе людям под гамма-фронтом, однако Бугай прочитал запись как моё обязательство вытаскивать каждого застрявшего на трассе.
— Я не потяну тебя по топливу, — снова отказался я.
В голосе капитана послышалась тихая обида. Он попросил меня объяснить расчёт по-человечески и привёл в пример свою ругань с механиком: тот вместо ответа шесть часов подряд тычет пальцем в форсунки. Пришлось выложить арифметику: туша транспорта вчетверо тяжелее «Мары», а у меня в баке всего тридцать четыре часа ресурса, из которых на буксировку уйдёт половина или даже больше.
— Так не надо тащить меня в порт, дотяни до камня со стоянкой в девятнадцати часах отсюда, там у нас в заначке на складе лежат сменные узлы, — тут же предложил Бугай.
Я сверил названный им квадрат по карте сектора. В девятнадцати часах хода назад висел тот самый обломок со смотрителем, хирургом и оставленной под расписку «Кассандрой», откуда мы вышли одиннадцать часов назад.
— Ты сейчас идёшь к битому корыту и точно так же спалишь горючее впустую, если там до тебя уже выгребли все переборки, а со мной у тебя появится друг при девяти стволах, — веско добавил капитан.
Риск прийти к пустым отсекам и впрямь оставался большим. Я в уме сопоставил восемь часов лёта до сомнительной добычи плюс почти сутки нашего пути обратно с девятнадцатью часами прямого хода к станции, а рядом поставил будущую благодарность двенадцати человек с оружием, и мой отказ вдруг перестал казаться мне разумным выходом из положения.
— Людьми могу отплатить, — сменил заход Бугай.
— Люди мне не нужны, — по привычке отмахнулся я, но он возразил, что на борту «Кувалды» у него имеются сварщик, пара такелажников и второй механик по соплам манёвра, не тот упрямец, с которым капитан лается с утра, а толковый мастер, тогда как у меня своих рук всего две, и обе нужны за штурвалом.
Я уже открыл рот для третьего