Преддверие II - Елена Федина
– Мне и сейчас не по себе!
– Тоска, беспричинное волнение, тяжесть на сердце… Святой Робин тебе не объяснил, что это такое, а я объясню.
– И что же это?
– Это совесть, Жанет.
– По-твоему, памяти нет, а совесть есть?
– Да! Тебя терзают муки совести, а ты даже не знаешь почему.
– Господи, – прошептала я, – что же я такого натворила?!
Лесли подлил мне кипятку из чайника и подвинул банку с вареньем. Он смотрел на меня с откровенной жалостью.
– Впрочем, это только моё мнение, – улыбнулся он, – а я простой глупый птицелов.
Я бестолково водила ложкой в банке и понимала, что он прав. Да, всё было именно так. Я видела что-то ужасное, из ряда вон выходящее. Потом меня убрали как ненужного свидетеля. Не из страха, а так, на всякий случай. Бедной прачке всё равно бы никто не поверил. Я оказалась слишком ничтожной, поэтому до сих пор живу.
– Я хочу всё вспомнить, – сказала я тихо, но твёрдо.
– Лучше не надо, – покачал головой Лесли.
– Я хочу всё вспомнить, – повторила я упрямо, – иначе я никогда не избавлюсь от этого кошмара.
– А если там такое, отчего можно сойти с ума?
– Неизвестность хуже всего, как ты не понимаешь?
– Я понимаю одно: если б это не было так страшно, ты бы давно всё вспомнила. Ты боишься. Понимаешь, ты неосознанно этого боишься. Забвение – твоя защита.
– Я уже ничего не боюсь, Лесли, – вздохнула я, – и куклу эту я уже вспомнила. Да-да, я не сомневаюсь, что сама видела, как в неё прячут бумаги.
– В таком случае далеко же тебя занесло!
– То есть?
– Где может находиться кукла герцогини Юлианы? Уж, наверное, в её родном доме, в Тимане, в родовом замке.
«Дальняя предстоит дорога, – подумала я с тоской, – в суровый, заросший вековыми лесами Тиман!»
– Да, это очень далеко, Лесли.
– И когда ты там успела побывать?
– У нас в Тимане тётка живёт.
Лесли задумался, потом посмотрел на меня и сказал:
– Ну что ж! Надо ехать, Жанет.
Я не поверила своим ушам.
– Ты хочешь ехать со мной?
– А ты собралась одна?
– Да.
– Не выдумывай. Ты и костра-то в лесу не разведёшь. Тиман – это тебе не Алонс и не Лимур!
– Лесли, неужели ты ради меня потащишься в такую даль?
– Так уж и ради тебя! – улыбнулся он. – Ради Лесовии.
– Знаешь, – сказала я, сияя от радости, – а у меня есть деньги! Целый кошелёк! Нам хватит на дорогу.
* * *
Если б не Лесли, я бы двадцать раз уже пропала! Дороги кишели разбойниками и отрядами нетерпеливых белогорцев, которые, не дожидаясь войны, уже грабили Тиман. Я доверилась своему попутчику слепо и во всём. Я даже чуть-чуть влюбилась в него, потому что сила и ловкость мужчины, от которого полностью зависишь, не могут оставить равнодушной.
Впрочем, влюбляться в Лесли было почти так же безнадёжно, как и в Зариха. Он не был принцем, но по-своему знал себе цену, и я была для него просто маленьким дружком, неуклюжей, беспомощной обезьянкой, которую он заботливо оберегал от всех ужасов дальней дороги.
Женщины обращали на него внимание везде: на рынках, в придорожных корчмах, гостиницах – и никак не могли понять, почему он проводит время с такой дурнушкой.
В одной гостинице дочь хозяйки его всё-таки соблазнила. На ночь он оставил меня одну. Пожелал спокойной ночи и закрыл за собой дверь. Что тут со мной началось! Полночи я давилась слезами оттого лишь, что никто не хочет замечать во мне женщину! Все видят только маленькое лопоухое бесполое существо! Ушёл! Счастливый и довольный! Ему даже в голову не пришло, что я могу обидеться.
Меня всё время преследовал кошмар: Лесли и эта бледная желтоглазая поганка в его объятьях. Хорошо ей сейчас, наверное! И за что ей такое счастье? Ничего, завтра уедем, и она его больше никогда не увидит!
Утром она смотрела на меня с чувством бесконечного превосходства. Она меня презирала, она смеялась надо мной, или это мне так казалось.
Следующую ночь мы провели в лесу, в шалаше из еловых веток. Лесли уснул сразу, а я ещё долго лежала, прижимаясь к нему, и думала о том, что первый раз в жизни обнимаю мужчину. И он мне нравится, и я могу погладить его выгоревшие льняные волосы, и положить ему руку на грудь, и уткнуться носом ему в плечо, и представить, что он мой. Да, пока он спит, он мой! Потом я ужаснулась от мысли, как мало мне надо! Хоть бы он обнял меня, что ли! Да что же это такое!
Лесли потянулся, но продолжал крепко спать. Я осторожно наклонилась над ним и коснулась его губ своими губами. Ну не убьёт же он меня, если проснётся! Один робкий поцелуй за всю жизнь, предыдущую и последующую, – неужели это так много?
– Спи, – сказал он, не открывая глаз, и я зарылась лицом в куртку, служившую подушкой.
И жуткая тишина повисла над лесом, и никогда ещё мне не было так одиноко и тоскливо в этом мире. Я была готова бежать куда угодно: в черноту, в бездну, на съедение волкам, утонуть в болоте, – только бы не слышать этого отталкивающего «спи»…
Мы были уже в самом центре Тимана. Это был совсем особый мир, со своими волчьими законами. Здесь никому не было дела до того, что существует столица с её изысканной, утончённой жизнью, что с дамами почтительно раскланиваются, что грубая ругань неприлична, что во время еды не чавкают, а перед сном умываются. Так получилось, что лесами добираться оказалось безопаснее, чем по дорогам. Мы береглись не столько от разбойников, сколько от хамства, которого Лесли не выносил и всё время норовил ввязаться в драку. Один раз он вышвырнул за дверь корчмы какого-то пьяного верзилу, который ко мне приставал, а потом мы еле унесли ноги от толпы его приятелей с топорами.
– Дикая страна, – смеялся он потом, когда всё было уже позади.
В лесу я быстро одичала. Лесли ловил птиц и стрелял зайцев, я жарила мясо на вертеле, собирала ягоды и сама уже не верила, что жила когда-то во дворце. Все ужасы остались где-то далеко. В лесу не водились привидения, и можно было проснуться утром и не задаваться жутким вопросом: кого найдут мёртвым на этот раз?
– Лесли, а может, я всё выдумала? – спросила я однажды, в минуту блаженного затишья. – Может, всё гораздо проще? Просто много совпадений? Шёл какой-то разбойник, ударил меня по голове, отобрал мою сумку с