Погасший очаг - Алекс Эвейкин
Но развёрнутое плечо Кирилла уже доводило удар по дуге: самый кончик сабли скользнул по Сашиному левому боку, разваливая кафтан, рубаху и кожу. Брат отпрыгнул назад, и на белом льне у пояса проступила тёмная косая полоса.
Оба замерли, тяжело дыша белым паром. Кирилл шагнул было вперёд по горячке, увидел капающую с собственных пальцев кровь и опустил саблю. Лекарь выпустил мой рукав и побежал к пню, а я очутился возле брата раньше, чем понял, как пересёк траву.
— Убери локоть от пояса и дай поглядеть, глубоко ли достало! — потребовал я, срывая застёжку с сумки.
— Пустяковая царапина, сукно больше приняло, не суетись при людях, — поморщился Саша, но руку поднял.
Разрез шёл по левому боку наискось от нижнего ребра к спине — длинный, горячий, но мелкий, по одной коже; на боку от таких порезов крови всегда набегает много. Я прижал валик корпии, велел держать и потянулся за бинтом, обнаружив, что собственные пальцы ходят ходуном. Ледяная пустота под ложечкой разошлась по груди, будто я не спал третьи сутки кряду: один точный Сашин удар вычерпал меня сильнее семи лозин во дворе. Тонкая работа, Алексей, ничего не скажешь — вся ясность ушла в чужую руку, а повару досталась пустая кастрюля.
— Слушай, Миша, да ты белее нашей корпии стоишь, — проговорил брат, глядя сверху вниз на мои непослушные руки. — Давай узел сам затяну, пока ты у меня под сапогами не лёг.
— Семейный цвет лица на свежем воздухе, держи валик крепче и не вертись, — буркнул я, завязывая бинт на правом боку. В буфетной матушка всё равно переделает перевязку заново и назовёт три причины, почему я мотал неправильно, — и сейчас я больше всего мечтал выслушать все три.
У пня лекарь споро разрезал Кириллу рукав: Сашин клинок прошёл по наружной стороне предплечья, не задев ни локтевого сгиба, ни жилы. Рана вышла мелкой, однако второй раз такой рукой сегодня не ударишь. Поручик Рындин записал итог на сложенном листе и подозвал обоих дуэлянтов к середине выгона.
— Первая кровь зафиксирована на правой руке господина Ознобишина, победа присуждается князю Александру Ладомирскому, — объявил Рындин. — Имеются ли у сторон возражения?
— Возражений нет, удар чистый и раньше моего, — подтвердил Кирилл глухо, придерживая перевязанную руку.
— Претензий не имею, Пётр Климович, — ответил Саша, запахивая прорезанный кафтан.
— Признают ли стороны вчерашнее дело оконченным? — уточнил поручик, держа карандаш наготове.
Ознобишин посмотрел на распоротый рукав, перевёл взгляд на брата и произнёс громко, чтобы слышали у плетня:
— Вчерашние слова свои о княжне Софье Романовне беру назад целиком при всех свидетелях.
— Принимаю, Кирилл Никитич, — ответил Саша с коротким поклоном.
— А от слов про Чёрный Брод не отступлюсь ни на букву, так и знайте, — добавил Ознобишин тише.
— А про Чёрный Брод нам с вами придётся отвечать не словами, — произнёс брат серьёзно.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга в упор, но новой грозы не случилось. Вместо этого Кирилл повернулся ко мне и покосился на пустую сумку у моего плеча.
— Вчера на площади болтали, будто младший княжич колдовские ухи варит, — заметил он с кривой усмешкой, морщась под лекаревой тесёмкой. — Утренний бульон вашей работы, Михаил Романович?
— Моей собственной, всю ночь у времянки караулил, — ответил я спокойно.
— Заметно по руке, — хмыкнул Кирилл, переводя взгляд на Сашу. — Гриша всегда говорил, что старший Ладомирский в драке горячится и спешит, а сегодня вы под тремя замахами даже бровью не повели.
— Значит, либо Гриша на мой счёт ошибался, либо мы слишком давно клинки не скрещивали, — отозвался брат негромко.
Зеваки у плетня заговорили все разом, спеша разнести весть по уезду, секунданты обменялись листами, и дело на выгоне кончилось для каждого, кроме двоих людей посреди примятой травы. Лекарь отошёл к лошадям, а Ознобишин всё медлил у пня, теребя левой рукой край перевязи.
— Александр Романович, постойте минуту без чужих ушей, — окликнул он брата глухо, глядя в мёрзлую колею. — Скажите одно: когда вы Гришу тогда с кромки забрали, он ещё в памяти был или сразу на песке кончился, как нам ваши люди передали?
Саша остановился, придерживая локтем бок, и переспрашивать не стал. Молчание вокруг них стояло такое плотное, что стало слышно, как за срубом срывается вода с колеса.
— До самого берёзового мостка в полной памяти ехал, — ответил Саша тихо. — Трясло на корнях сильно, так он всю дорогу нашу старую телегу костерил и требовал вожжи ему отдать.
— Это на Гришку похоже, он и дома вожжей никому не давал, — выдохнул Кирилл севшим голосом. — Ещё что-нибудь говорил?
— Велел вернуться к воде и подобрать правый сапог: каблук в глине засосало, когда я его поднимал, боялся, матушка выбранит, — проговорил брат, глядя прямо перед собой. — Кондрат Ильич разыскал сапог с фонарём и положил в задок. За мостом Гриша притих под шинелью, а у выгона перестал дышать; мучился ли — врать не стану, я не врач, после мостка он уже не стонал.
Кирилл прикусил сухую губу и отвернулся к мельничной стене. Лекарь у коней нетерпеливо кашлянул, но подойти не решился.
— Старшой ваш мог бы хоть две строки прислать, да и вы сами за полтора года ни разу к нам