Эльфийский сыр - Екатерина Насута
– А там мы что искать будем? – поинтересовалась Софья Никитична.
– Не знаю… что-нибудь…
– Противозаконное?
– Сомневаюсь, что все так просто. – Князь ел весьма аккуратно. – Думаю, что и в Осляпкино, и в окрестностях его все довольно чисто…
– Исключая ментальные подавители?
– Именно… Но их-то по бумагам наверняка провели, да и в целом… – Князь махнул вилкой. – В любом случае это место – своего рода пункт… передержки? Как мне кажется. И заодно уж витрина. А на витрине должен быть порядок.
Софья Никитична подумала и согласилась. Недаром она ничего-то этакого не почуяла, хотя позволила дару выглянуть.
Вчера, у реки.
И позже, ночью, когда они возвращались по улочке и говорили. Просто вот говорили… о последней постановке в Императорском театре, сойдясь на том, что прима, конечно, хороша, но все же в ее возрасте стоит отказаться от ролей юных девиц… О книгах и кино.
И Софью даже пригласили в кино.
В какое-нибудь.
Потом.
Когда все закончится. А она взяла и согласилась, и даже обрадовалась, потому что в жизни ее никто и никогда – подруги не в счет – на кино не приглашал. В свите же ее императорского величества – это совсем другое… это не про отдых.
И гуляли они до полуночи и даже позже.
Нет, князь окрестности сканировал, да и Софья тоже, но… от этого прогулка не стала менее чудесной.
– Даньку дождаться надо. Все же лучше бы ей у нас ночевать, – сказала Софья Никитична. – Конечно, Весняна в своем праве, но… той женщине я не верю.
– Понимаю. Тогда предлагаю дождаться…
– А ничего, что мы не спешим? Сидим вот и ничего не делаем?
– Мы делаем, Софьюшка… очень даже делаем… и вчера за нами наблюдали.
– Да? Я не заметила?
– Вели к реке, потом от нее. Кстати, на дом поставили пяток сторожков, что само по себе любопытно. А еще вчера наши медицинские карты были взяты, как полагаю, в работу… Кстати, не просто скачали, а в центр явилась весьма милая девушка, которая долго беседовала с администрацией о нашем здоровье. Представилась троюродной племянницей.
– Какая наглость!
– Удивительная, – согласился князь. – И это говорит, что работают они давно.
– Почему?
– Потому что любой человек, который начинает незаконную деятельность, осознавая ее незаконность, проявляет большую осторожность. Но постепенно, если деятельность эту не пресекают, он преисполняется уверенности в собственном уме и хитрости. И чем дальше, тем больше этой вот уверенности. Они явно полагают себя не просто умными, но самыми умными и непогрешимыми.
– Но мы…
– Мы будем ждать, когда они предпримут следующий шаг… К слову, я бы все-таки рекомендовал тебе уехать.
– Еще чего.
– Это может быть опасно…
– Для кого? – уточнила Софья Никитична.
– Действительно… тогда хотя бы попрошу оставить пару живых свидетелей для допроса.
– Обязательно живых?
Князь подумал и ответил:
– Таких, чтобы способны были показания давать. Кстати, у тебя есть шляпка? Как насчет присмотреть новую? Или, скажем, тапочки…
– На рынок?
– Да.
– А в лес?
– Сперва на рынок, потом в лес… – Князь доел омлет. – Кстати, ты оладушки любишь?
– Печь или есть? Есть – да, а вот печь у меня не очень… у меня вообще к кулинарии огромный антиталант…
Князь рассмеялся.
– Есть. Печь я и сам умею. Надо будет только тесто поставить.
– Вот-вот, и с тестом тоже…
– А я привык, когда один остался. Прислугу рассчитал. Дом… почти закрыл, мне много не надо. Готовить научился, чтоб хоть чем-то себя занять. Оладушки, значит…
– Вы… ты… очень ее любил?
– Нам было восемнадцать. У меня – первый бал. На ней воздушное платье. И драгоценная тиара матушки. А еще серьги. Одну она потеряла и очень расстроилась. До слез.
У Софьи Никитичны первого бала не было. И второго. И… наверное, странно завидовать мертвой женщине, но и обманывать себя не стоит.
Она завидовала.
– Я ее и нашел за колонной. Я тогда был мелким и некрасивым.
– Быть того не может!
– Тощим. С тонкой шеей и большой головой. Мама говорила, что это признак большого ума.
– Оказалась права.
– Льстишь?
– Если и так, то самую малость. Ты нашел сережку?
– Нет. К сожалению… Но мы разговорились. И совместные поиски настолько объединили, что я осмелился пригласить ее на прогулку. А она взяла и согласилась. Спустя полгода я сделал предложение. Помолвка затянулась еще на два, потому что мама невесту не одобрила. И очень надеялась, что я передумаю.
Зря.
Если Софья Никитична и успела что-то понять про князя, так это то, что не в его характере отступать.
– В конце концов мама сдалась. Мы поженились… и прожили двадцать семь лет. Не скажу, что прям душа в душу. И ссоры случались, и обиды… и всякое вовсе.
– Извини, – тихо сказала Софья Никитична. – Мне не стоило напоминать.
– За пару лет до нее ушла матушка. И тогда еще я подумал, что все слишком хрупко, неопределенно… а потом вот. Я вдруг остался один. Нет, сыновья-то есть. И навещают вон…
– Изредка. – Софья Никитична подавила вздох. – Так-то у них своя жизнь, в которую нам лезть несподручно…
– Именно. После смерти жены я вдруг понял, что никогда-то до этого за всю свою жизнь я не был один. Это пугало. Сводило с ума… чтобы не сойти, я с головой ушел в службу. Вот и получилось, что получилось.
– Почему ты не женился снова?
Сколько ему было, когда погибла жена? Хотя… какая разница. Он и ныне жених завидный. Пожелай, очередь из девиц выстроится… точнее, может, не из самих, но родня оных девиц случая не упустит. Хотя, конечно, князь и сам хорош.
Все ж у магов возраст иначе считают.
И главное, не понять, почему Софья Никитична об этом всем думает, кофий потягивая?
– Не знаю. – Чесменов ответил не сразу. – Сперва… пытался как-то свыкнуться, что ли? Это сложно… Потом дела. Одни, другие… Потом… Я изначально не создан для светской жизни. И времени на нее особо нет. Не было. Так что… как-то вот…
Он принял кружку из-под кофе.
И посуду помыл.
И дождался, когда Софья Никитична переоденется. Бирюзовые шаровары отлично смотрелись с длинной легкой рубахой из ярко-желтого шелка.
Шляпка опять же.
Софья Никитична бросила взгляд в зеркало и слегка поморщилась. Маги, конечно, стареют медленней, но все же стареют. И морщины вон появились. Давно уже появились, и прежде, говоря по правде, их наличие не слишком беспокоило.
А теперь вдруг…
И в уголках глаз.
И в целом…
Глупость какая… несусветнейшая.
Во дворе Данька сидела на лавочке, а Яков Павлович, склонившись, пристально разглядывал ручку девочки.
– Что-то случилось? – Мысли о морщинах и цвете лица мигом вылетели из