Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Скажи еще, что беззащитный.

Залесский скромно потупился и ковырнул ботиночком мох. Беззащитный, стало быть… ну да, если б Леший его послужной список не видел, то, глядишь, и поверил бы. Вид-то у него не больно впечатляющий.

Совсем даже не впечатляющий вид.

– Ну так-то да… но они ж здоровые… а я вот нет.

– Это потому, что диверсант должен быть мелким, вертким и живучим! – провозгласил Ворон. – Но да, у Черномора бойцы видные…

Залесский засопел и помрачнел пуще прежнего.

– И они-то, – продолжил Ворон, – кого-то за яйца тянуть не станут.

Сопение стало громче и возмущенней.

– А оно тебе надо? – вздохнул Леший, заодно и сам раздумывая над вопросом неожиданно глобальным. – Сперва пирожки, потом конфеты. А потом оглянуться не успеешь, как в твоем доме какая-то баба заведется…

– Так ведь, – тяжко вздохнул Залесский, – тогда хоть кто-то в этом доме будет… а то от меня и тараканы сбежали от тоски и бескормицы. Домой хоть не возвращайся… а тут, представь, приезжаю, а там пирожки.

– С борщом, – подсказал Ворон. – Что? Моя всегда борщ готовит.

Нет, это дурдом какой-то, иначе не скажешь.

Точно, воздух здешний на мозги влияет.

Или вода.

Или поле конопляное. Леший даже поглядел в сторону этого поля, и конопля, почувствовав внимание, приветливо закачалась.

– Пирожки с борщом… – протянул Залесский мечтательно.

– Или с мужиком в постели. – Соглашаться Лешему не хотелось.

Из принципа.

– Вот… шеф… иногда ты как ляпнешь. – Ворон поглядел с укоризной. – А ты его не слушай. Это просто он у нас невезучий. И то потому, что характер поганый.

– Да нормальный у меня характер!

– Вот-вот… поэтому бабы и бегут. А ты, если нормальная…

– Нормальная. – Залесский сказал это твердо. – И они… не изменяют, короче. Не могут. И не хотят. Если слово дадено… да и душа… когда одна на двоих, как изменять?

Ну да. Красиво звучит.

В теории.

Только на практике все эти теории полной жопой оборачиваются. Хотя, конечно… водяницы – не люди, да и… подумалось, что Весняна не стала бы изменять.

Наверное.

Или…

Или если бы могла, давно бы бросила мужа-неудачника? Муторно все это.

– И хорошая она… славная. Леля зовут…

– Уже и познакомиться успели.

– Ну так… случайно.

Врет и не краснеет. Вот что значит богатый жизненный опыт.

– Так… как? – прервал задумчивость Залесский.

– Сам или с братом?

А с другой стороны, чего хорошего-то? Привязанность эта, как поводок собачий… собака-то хозяина не выбирает, любит такого, какой есть. И выходит, что если уж приняла и любит…

– Ну…

…Или все еще сложнее?

От этой сложности у Лешего начала голова трещать. А еще от конопляного поля запахло свежей сдобой, и запах этот странным образом унял раздражение.

– Понятно, – сказал Леший уже спокойно. – В общем, задание. Идите в город, побродите, присмотритесь, что там да как… разговоры послушайте, на людей посмотрите. Себя показывать не надо. Вообще, один идет, второй страхует.

Леший подумал и добавил:

– Мне тоже там купите чего… конфет каких.

– Каких?

– Понятия не имею. Каких-нибудь. Чтоб дети ели…

– Дети, мой друг, – Ворон хлопнул по плечу, – до определенного возраста, как тараканы, едят все, особенно то, что есть нельзя. Женщины… в зависимости от женщины. Главное, сковородку не покупайте.

– Почему? – Залесский удивился.

– Да как тебе сказать. Оно, конечно, подарок веский, солидный, но не когда им по морде… цветы не бери, в лесу хватает, свои добудь. А вот про конфеты я тебе расскажу… заодно… слушай, приглянь, может, чего хорошего в этом городишке есть? Мне подарок надо найти… жене… и не сковородку!

Вот…

Никакого уважения к начальству.

Полковник Черноморенко чувствовал себя неспокойно. Во-первых, он давно отвык от гражданской одежды, даже дома предпочитая носить старую форму, и теперь, в драных джинсах и майке с надписью «Косят зайцы траву», чувствовал себя форменным идиотом.

Точнее бесформенным.

Форму-то отняли.

Во-вторых, все было по-прежнему непонятно. Леший от наводящих вопросов отбивался. Поржавский вовсе делал вид, что не понимает, чего от него хотят. В-третьих, бумаги все оформились как-то вдруг сами, без личного Черноморенко участия, а потом и вовсе из казначейства доставили ящик с командировочными на две недели.

Просто под роспись.

И сей факт заставил напрячься не только Черноморенко.

– Может… гранатомет возьмем? – робко поинтересовался Мишка, который тоже знал, что этакая доброта со стороны бухгалтерии – ну очень плохая примета.

Черноморенко хотел было спросить, каким это образом у Мишки нарисовался неучтенный гранатомет. Но потом снова подумал и кивнул.

– Возьми, – сказал он. – На всякий случай… а то вдруг враг на коровники пойдет. Не подойниками ж нам отбиваться.

К новости ребята отнеслись серьезно, потому Черноморенко пришлось трижды придумывать вескую причину, мешавшую ему проконтролировать погрузку в старый школьный автобус. Ящики, видишь ли, у них не влезали. Ни стыда, ни совести… могли бы в мешки там завернуть, в картошку спрятать.

Все ж в их годы сам Черноморенко был куда более изворотлив и менее нагл.

А теперь сиди и думай, хорошо ли упаковали, и не сдетонирует ли там чего от жары да тряски. Солнце раскалило автобус до того, что щиты не справлялись. Вон и Мишка вытянулся, закинул ноги на ящики, расплылся по сиденью.

Кто-то дрыхнет.

Кто-то в телефон пальцами тычет, тихо душевно матерясь.

А ведь Черноморенко предупреждал, что со связью там проблемы. Но нет, решили, что если усилителей пару прихватить, то и проблемы решатся… Ага. Сейчас.

Автобус вдруг подпрыгнул на очередной кочке, а с ним подпрыгнули и ящики, что-то нервно зазвенело и в мешках, заставив Севастьянова приоткрыть левый глаз.

Правый продолжал спать.

Ну, пока автобус не остановился.

– Дядько, – слегка запнувшись, окликнул Черноморенко Богдан. – Там это… дорогу перегородили.

И сам привстал.

Ребята встрепенулись. Ехали долго, притомились даже, честно говоря.

– Сидите, – сказал Черноморенко, окинув подопечных взглядом. И брови сдвинул для грозности. – Сам разберусь. Дверь открой.

Двери с шипением распахнулись. И Черноморенко не без труда выбрался. Вот кому пришла в голову дурная идея выделить им школьный автобус? Еще и покрасили… в характерный желтый цвет.

И надпись подбелили.

Дети.

Нет, так-то оно и вправду почти дети, но все же…

Дорогу и вправду перегородили. Заборчик, знак и четверка джипов, причем два нормальных, а еще пара каких-то низеньких, что ли. Присмотревшись, Черноморенко понял, что машины просто провалились под землю.

Вокруг