Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– Так уж и шлепнет?

– Вед, конечно, еще тот паразит с фантазией, но он знает, что на некоторые вещи у меня чутье… вот. А… ну и попортили трактор ваш недавно. То есть по сути образ трактора исконный не успел развеяться. И железа вокруг хватало. Мне только и надо было, что процесс запустить. А дальше оно само.

– А тут?

– А тут… этим вот вещам – не одна сотня лет. И пусть их хранили довольно бережно…

– На чердаке?

– До чердака. Но и там условия не худшие оказались. Думаю, сперва были сундуки зачарованные, потом, даже когда заклятье развеялось, сами по себе сундуки эти неплохо микроклимат держат. Так что истлевать истлевало, но не так, как в иных местах. Так вот, за эти сотни лет наслоилось всякого-разного. И образ нестабильный. И процессы… и надо контролировать все. Так что… – Бер потряс головой. – Жрать охота… накорми добра молодца… а он из тебя боярыню сделает.

– Бояристую, – хмыкнула Таська, но не зло. – Иди. Чай пить будем. С пирогами. Вы пироги со щавелем едите?

– Я со всем сейчас ем! – поспешил заверить Бер и хлопнул себя по животу. – Все несите… кто бы знал, до чего муторное это дело, прикладная реконструкция…

– Так… сначала рубаху нательную. Она же исподница… тут сама решай, надевать или нет. Раньше носили, чтобы пот впитывала и грязь. Верхнюю одежду не особо постираешь. Потом – верхняя рубаха. Из персидского шелка, кстати.

Таська с сомнением подняла рубаху, рукава которой опускались почти до подола.

– А чего она такая…

– Для красоты и чтобы достаток показать. Что можешь себе позволить столько ткани извести.

– Я буду как пугало…

Рубашка была из тонкого невесомого почти полотна и цвет имела красный.

– Они крепятся на запястьях. Опястьями. Или еще их зарукавьями называют. Ну, это что-то среднее между браслетами и манжетами. – Бер протянул две широкие штуковины. – Их украшали шитьем и жемчугом. Но жемчуг, подозреваю, еще тогда спороли. Если найдутся дома бусины какие, я их золотом покрою и можно будет пришить. Или еще бисер могу, но это муторно. Потом смотри, это летник…

– По-моему, у наших предков было какое-то нездоровое пристрастие к рукавам. – Таська приняла нечто, напоминающее донельзя роскошный халат.

– Ага. Травма. Психологическая. Как с носками.

– Ты носки не равняй, – отозвался Александр, прихлебывая чаек. – А ничего так… как в сказке.

– Зато теперь понятно, где царевна лебедей прятала. – Маруся приподняла полотнище, служившее рукавом. – А то всегда удивлялась, как это она… Тут не то что лебедя, тут пару любовников спрятать можно.

– Летник был не такой длинный, поэтому край верхней рубахи выглядывал. И можно было полюбоваться шитьем и богатством… впрочем, сам летник тоже украшали от души.

– Я вижу, – пробормотала Таська, прикладывая к себе пурпурное великолепие, расшитое золотыми змеями. – Как они в этом ходили-то? Ладно я, я потяну. А обычная женщина? Оно ж тяжеленное…

– Ну… по некоторым данным, особо роскошные платья могли весить килограмм пятнадцать, а то и поболе… вообще-то, в прохладную погоду на летник надевали опашень, или потом еще – душегреи. Шубки опять же.

– Я чур без шубки! – В глазах Таськи отразился ужас.

– Погоди… сапожки еще нужно. И шапочку. Ты незамужняя, поэтому из чернобурки… накосник не помешает, волосы от дурного глаза прикрыть. Еще – оплечье, это вон…

– Воротник?

– Ага.

– Он… золотой?

– Ну… расшитый. Восстановленный. Сверху… снизу я взял бронзу, она попроще, но один вечер выдержит. И не один тоже. Если что, то потом и на золото могу. Просто золота тут не так и много, чтоб полностью хватило.

– Золотой воротник… – задумчиво произнесла Таська. – И рукава в пол…

– По правилам тебе бы еще серьги… добавь пуговицы, одна около ста грамм потянет, если аутентичную брать, а их там не одна…

– В общем, – подвел итог Александр. – Поэтому русские женщины отличались не только красотой, но и изрядной выносливостью… Кстати, вы на чем ехать-то планируете?

– Знаешь, – Таська сгребла все в охапку, – с такой красотой только на тройке…

– Тройки нету, – ответила Маруся. – Но есть танк. Правда, слегка недоделанный…

– Ничего. – Александр поднялся и как-то он величественно, явно подражая лицу высокому, кружечку на стол обеденный поставил. – Вся ночь впереди. Пускай доделывают… ибо русская боярыня должна впечатлять не только статью и красотой, но и транспортом. Заодно, если вдруг что не так, аргумент будет. Танком всяко отбиваться легче.

– А в знак мирных намерений и уважения к хозяевам, – встрял Бер с инициативой, – возьмем кустик конопли… скажем, традиция такая, в гости со своим весельем ездить.

В предрассветном тумане раздалось характерное рычание мотора, затем заквакали лягушки, и кваканье это заставило Лешего выскользнуть из полудремы.

– Гости, – тотчас раздался в ухе голос Залесского.

Лягушки замолчали, но подхватив тревожную весть застрекотали сороки. И кому это в рань такую не спится? Светать только-только стало, даже Весняна еще не явилась, а эти вон…

– Ишь, хорошо идут, – восхитился Ворон, забираясь на насиженное место. – Плотной группой… снимать?

– Погоди. – Леший отряхнул остатки полудремы. – Может, они с миром.

– С канистрами они, – проворчал Мазин, – а не с миром.

Невзрачную «Газель» гости бросили у дороги, оставивши при ней водилу – мужичка, который явно тяготился возложенною на его плечи миссией. А еще чуял что-то этакое, недоброе, и потому то застывал, вперившись взглядом в дальние дали, то принимался крутить башкой. И сигаретку скорее жевал, чем курил. Мужики же, вытащив из газели пару канистр прехарактерного вида, потащили их к лесу.

– Ишь… ироды, – возмутился Мазин. – Они что, лес поджечь собираются?

– Ну…

– Ты глянь! – донеслось из предрассветного тумана, который несколько размывал и даже прятал фигуры. – Поле! Конопля!

– Что ты… В натуре конопля… огроменная какая.

Тут Леший согласился, поскольку синяя эльфийская конопля старательно росла. И вымахала метра на три, если вовсе не на четыре.

– Они чего там, совсем шибанулись? – искренне удивился один из гостей. – Коноплю растить… и нагло так.

– А тебе какое дело?

– Ну…

– Тебе чего сказано было? Вылить в лес и подпалить…

– Так… это… я от подумал… может, не в лес? – В голосе мужика послышались заискивающие ноты. – Там же ж эти… медведи… еще найдут, подерут.

– Раньше думать надо было. Да и вот…

До Лешего