Теневой Капитал - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
— Как в Изнанке.
— Ну. Только штрафы выписывают люди.
Первым был Ашот Павлович. Зажигалки.
Его павильон стоял на углу второй линии и весь, от пола до потолка, был забит коробками с зажигалками. Сам Ашот Павлович, полный, лысеющий, в кожаном жилете поверх рубашки, сидел за столиком с калькулятором и ел мандарин. На столике лежал рекламный буклет, где «Крикеты» были выложены в форме сердца.
— Сто тысяч штук, — сказал я.
Ашот Павлович перестал жевать.
— Сто тысяч, — повторил он медленно, будто пробуя на вкус. — Хорошее число. Садитесь, молодой человек. Девушка, садитесь. Чай? Мандарин?
Он назвал цену за штуку. Цена была нормальная. Слишком нормальная. Я достал телефон, открыл калькулятор и попросил его расписать. Ашот Павлович вздохнул, как человек, который понял, что сегодня будет работать.
— Значит, так, — сказал я, глядя в его листок. — Цена у вас по курсу. По какому курсу?
— По ЦБ.
— По ЦБ плюс сколько?
Ашот Павлович посмотрел на меня с уважением.
— Плюс два.
— Плюс два это вы потом нам посчитаете, когда коробки уже в газели будут. Дальше. Погрузка отдельно?
— Погрузка отдельно, молодой человек, это же грузчики, им тоже кушать надо.
— Поддон отдельно?
— Поддон возвратный.
— А если не вернём?
— Тогда не возвратный, — развёл руками Ашот Павлович.
— Упаковка входит?
Тут он замялся. Я ждал. Это самое главное в торговле: замолчать и ждать. Кто первый заговорит, тот и заплатит.
— Упаковка не входит, — признался Ашот Павлович.
— Хорошо. Убираем плюс два, убираем поддон, упаковку берём на себя, погрузка ваша. И от объёма шесть процентов.
— Три.
— Пять, и я беру не сто, а сто двадцать.
Ашот Павлович посмотрел на меня долго, отложил мандарин и протянул руку.
— Четыре, и вы мне нравитесь.
Я пожал. Краем глаза я видел Леру. Она сидела очень прямо, с чашкой чая, к которой даже не притронулась, и смотрела на меня так, будто впервые увидела. Не так, как на парах, когда я засыпал на задней парте. И не так, как в метро, когда мы отбивались от той дряни на эскалаторе. По-другому.
Я не стал думать, как. Мне надо было торговаться.
— Теперь главное, — сказал я. — Они мне нужны без маркировки.
— Без чего?
— Без логотипа. Без картинок. Без надписей. Голые. Просто пластик и кремень.
Ашот Павлович откинулся на стуле. Стул скрипнул.
— Молодой человек, — сказал он. — Без маркировки у меня только неприятности. Вы знаете, сколько стоит сертификат? А знаете, что такое «Честный знак»? Мне без маркировки даже таможня не пропустит, они там нюхают каждую коробку, как собаки.
— А если на заказ?
— На заказ я вам сердечки нарисую. Котиков нарисую. Хотите, ваше лицо нарисую. А пустую? Кому нужна пустая зажигалка? — Он вдруг наклонился через стол и понизил голос. — Слушайте, а чем вы тут варите, молодой человек?
— В каком смысле? — не понял я.
— В прямом. Сто двадцать тысяч зажигалок без маркировки. Мне клиент на прошлой неделе так же брал, только колбы и горелки. Я его потом по телевизору видел, в «Петровке». — Ашот Павлович выразительно покосился на Леру. — Девушка у вас химик?
— Девушка у меня научный отдел, — сказал я.
— Вот! — Ашот Павлович поднял палец. — Научный отдел, ага! Я так и знал. Слушайте, я вам скажу как будущему отцу — бросайте это дело.
— Я не…
— Я не осуждаю. Каждый крутится, как может.
Он назвал меня отцом? А кто мать по его мнению? Лера что ли?
— Но ко мне потом не приходите, если что. — Он подумал и добавил: — А если с маркировкой, могу дать пять процентов. Себе скидку, вам удовольствие.
Мы ушли. Ашот Павлович дал мне визитку на всякий случай и сказал вслед: «Привет научному отделу». Лера шла рядом и тряслась от беззвучного смеха.
— Он думает, что я варю… что-то запрещенное, — сказала она.
— Он думает, что ты варишь запрещенку, а я торгуюсь, как его бывшая тёща. И всё равно предлагает скидку.
— Ты правда так умеешь, дорогой «отец», — сказала Лера, хмыкнув. — Я не думала.
— Я много чего умею, дорогая «мама», — фыркнул я. И понял, что прозвучало глупо, и почти покраснел. — В смысле, на опте.
— Я поняла, в каком смысле.
Дальше было хуже.
Павильон с конфетами на третьей линии. Мешки по пятьдесят килограммов, стоят в ряд, как солдаты на плацу. Леденцы, драже, ирис. Девушка-продавец показала каталог. «Лимон», «Барбарис», «Мятные с ментолом», «Дюшес».
— А просто? — спросил я. — Без вкуса. Без названия.
— Без вкуса это сахар, — сказала девушка. — Сахар в соседнем ряду.
— Не, мне бы конфету. Которая… ничего из себя не представляет, скажем так.
— Таких не бывает, — сказала девушка и посмотрела на меня так, будто я попросил продать мне воздух в банке.
Потом были капроновые крышки. Я подумал: крышки для консервации, их никто никогда не рекламировал, их покупают бабушки на дачах, это чистейшая пустота. Но и тут было мимо. На каждой крышке был выдавлен штрихкод, логотип завода и надпись «ГОСТ».
— А без? — спросил я у мужика в синем халате.
— А без кому? — спросил мужик.
— Мне.
— А вам зачем? — Он прищурился. — Вы откуда вообще? Вы из проверки?
Из соседнего павильона высунулась женщина с телефоном. Она держала его как-то слишком прямо, экраном к нам. Я увидел красную точку записи.
— Лер, нас снимают.
— Я видела. Уже третий человек.
Мы отошли за угол, к стене с запасным выходом. И тут Лера резко взялась за ворот водолазки и вытащила кулон.
Он был белый. Обсидиан покрылся инеем, мелким, пушистым, как изморозь на окне в январе. Лера выдохнула, и пар от её дыхания поплыл в сторону.
— Здесь что-то есть, — сказала она. — Давно. С павильона Ашота. Я думала, мне кажется.
— Где?
— Не оборачивайся. Мужик в жилетке. Синей. С пакетом в руке, стоит у ларька с батарейками.
Я не обернулся. Я посмотрел в витрину напротив, где отражался