Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Сюда же пошли лишние ножи, стилеты, что я в последнее время снимал с варнаков — больно охочие они до таких вещей. Лишь бы только опять их такие же супостаты не выкупили.

Я завернул все это в холстину, перетянул веревкой и вышел во двор. Сверток был довольно тяжелый, поэтому вместе с Асланом мы приторочили его к седлу Звездочки и шагом двинули в сторону оружейной лавки — от постоялого двора топать было не менее двадцати минут.

— Михалыч, — сказал я вполголоса. — Мы ненадолго. Ты Аленку с Машкой в баньку пусти, мы сходим — и как из лавки вернемся.

— Добре, ступай и не переживай, — ответил он. — И за ними пригляд держать буду, никуда не денутся твои девчата.

До лавки Петрова мы шли споро. Аслан изредка задавал вопросы о Пятигорске, я рассказывал, что сам знал. Город жил своей жизнью, и, казалось, за полтора месяца особо ничего не поменялось, разве что снега в начале января было куда больше.

Зайдя внутрь, я сразу вдохнул знакомый запах оружейного масла и железа.

— Доброго здравия, Игнатий Петрович!

— О-о-о, кто пожаловал! Поздорову, Григорий, поздорову! — расплылся в широкой улыбке оружейник. — Опять в город занесло попутным ветром?

— Да не, — усмехнулся я. — В этот раз не попутным, а целенаправленно, в Пятигорск на ярмарку приехали.

— Да-да, это дело хорошее! — закивал он. — Народу много собралось, товаров купцы привезли тоже немало, так что неделя будет оживленная. У меня, вон, уже торговля побойчее пошла, — сообщил Игнатий Петрович.

Аслан внимательно разглядывал все, что было на стеллажах.

Игнатий Петрович по-хозяйски засуетился: взял двустволку, покачал на ладони, будто на вес прикидывал. Приложил приклад к плечу, глянул вдоль стволов, щелкнул курками.

— Ладная, — буркнул он. — Не новая, но живая вполне. И щечка гляди — целая.

Я молча кивнул.

Он перешел к штуцеру. Долго заглядывал в ствол на свет, крякнул, пальцем по дульному срезу провел:

— А это ты где так… ухайдакать успел? — спросил он, не поднимая глаз.

— Далеко, — ответил я. — А то вы, Игнатий Петрович, не знаете, откуда я вам уже полгода железо таскаю. С варнаков оно все, которым спокойно не сидится, с бою взято.

Игнатий принялся разбирать Лефоше. Достал барабан, пальцем тронул шпильки, улыбнулся:

— Француз, значит, опять… — протянул он. — Господа офицеры такие берут. Ты, кажись, уже мне приносил.

— Угу, было дело.

Дальше начался торг. Занял он почти полчаса, но результатом мы оба остались довольны. Я уже понял особое отношение этого оружейного торгаша ко мне — цену он дает добрую, не придерешься. А торг да споры — больше для проформы. Как-никак на Кавказе живем, да и оба от этого эстетическое удовольствие получаем, похоже.

Когда ударили по рукам и он со мной рассчитался серебром, оружейник спросил:

— Не надумал продавать свою винтовку револьверную?

— Нет, Игнатий Петрович, больно хороша она на ближних дистанциях. Не раз уже мне жизнь спасала. Да и подарок это, — развел руками. — Вот если что лучше, многозарядное, взамен дашь — тогда и подумаю.

— Дык откуда ж такое добро, — скривился он. — Я уж тут справлялся, искал эту М1855, и знаешь, ни в Петербурге, ни в Ставрополе не нашел. Редкость большая, бают. Вот так, — поднял он указательный палец вверх.

— Ты чего еще прикупить планировал? Капсюлей опять надо? Пороху? Масла? — спросил Игнатий.

— Давай возьму всего понемногу, — сказал я. — Запас карман не тянет, особенно когда на отшибе живешь. Да и соседи, зная, что у меня припас имеется, нет-нет да захаживают — занять то одно, то другое. Станичники будто у меня оружейную лавку нашли, — хохотнул я, — ну и как им откажешь?

— Это верно, — одобрил он. — Обижать соседей не след.

Он полез под прилавок, стал доставать коробки с припасами. Я начал складывать их в свой рюкзак, который перед походом в лавку освободил, как вдруг скрипнула дверь, и на пороге появилась колоритная пара.

Первый — высокий, сухой, в добротном пальто. В руке трость, видно, привычный аксессуар. Лицо почти до глаз закрыто шарфом.

Второй — пониже ростом, в круглых очках, с кожаной папкой под мышкой. Скорее похож на какого-нибудь клерка в нижних чинах — крыса канцелярская, проще говоря.

— Иннокентий Максимович… — вырвалось у Петрова, и он как-то подобрался, почитай на вытяжку встал.

Высокий снял шарф, и я узнал знакомца-«ученого». Рочевский прошел к прилавку, поначалу мимо меня. Остановился, вальяжно опершись о трость, и постучал пальцем по столешнице.

— Игнат Петрович, — сказал он спокойно. — Вы мне обещали… кое-что. Не разочаруете на сей раз?

Петров сглотнул и покосился на меня. Рочевский наконец перевел взгляд.

— А… — протянул он. — Вот и вы, Григорий.

— Добрый день, господин ученый, — сказал я спокойно. — Мы с товарищем уже закончили, — добавил, намереваясь развернуться и отправиться к выходу, подхватывая рюкзак. За припасы рассчитаться не успел, но Игнатий Петрович не дурак — запишет, завтра заскочу, честь по чести все верну.

— Не думаю, что вы закончили, — протянул с ехидной улыбкой Рочевский.

— Это почему же? — спросил я.

— Потому что у нас с вами разговор только начался…

Я понял, что, похоже, зашел сегодня в эту лавку не вовремя. Теперь мое пребывание в Пятигорске стало крайне нежелательным и особенно опасным для близких. Вот только как законно прищучить этого хлыща, я сообразить не мог. Доказать-то, что он через Мишку Колесо размещал заказ на мою голову, будет не просто, а скорее всего и вовсе невозможно. Если этот любитель истории из Географического общества умудрился в штабе войска нужную бумагу получить, то и связи в Пятигорске у него немалые.

Рочевский говорил таким тоном, будто перед ним школьник, а он отчитывает того за плохое поведение. Дай ему в этот момент розгу — наверняка и по заднице прошелся бы.

— Вы зря тянете, Григорий, — произнес он снисходительно. — Вы слишком… несговорчивы.

Хотел ответить резко, но, подумав, просто пожал плечами.

Рочевский шагнул ближе, словно хотел рассмотреть товар на полке за прилавком, и тихо,