Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

А там, на прошлом месте жительства, в Воронежской губернии, что они видели, будучи крепостными? Да, пожалуй, только работу. Радость была одна: чтобы на столе было что пожевать, да чтобы никто, не дай Бог, в семье не заболел.

Я заодно решил распродать свои трофеи, коих уже набралось немало. Дома оставался один дедушка, а мы все отправлялись в город. Аслан будет править Мерлином, который потянет возок. Ох уж эти варнаки — откуда они это имя из британских легенд выкопали? Ну да и черт с ним. Просто каждый раз, как его так называю, перед глазами встает старик в балахоне с седой бородой.

Выдвинулись в Пятигорск мы в четверг 14 февраля на рассвете. Дорога была хорошо укатана, снег последнюю неделю не валил, поэтому ехать было одно удовольствие. Аслан сидел на облучке и правил Мерлином, который легко тянул возок.

Алена сидела с Машкой, словно барыни. Сверху их прикрывал тент. Под ноги и под попу они подложили овчинные шкуры, а сверху укутались платками и еще одной овчиной. Я, ведя Звездочку рядом, поглядывал на девчат с улыбкой.

Хана то и дело выпускал разведать путь впереди. Уж больно часто что-то приключалось на этой дороге — сейчас не хотелось попасть в очередную историю.

— Гриша, — высунула Машка голову из возка, — а почему Пятигорск так называется?

— Потому что там гор пять, — сказал я.

— А если бы было шесть, то, как тогда? Шестигорск, что ли?

Алена и Аслан задорно расхохотались.

— Ну вот, — ответил я, — будем подъезжать — станешь считать. Коли шесть насчитаешь — значит, придется опять тебя до пяти считать учить.

— Это как? — не отставала Машка.

— А вот так! Гляди не выпади из возка, — сказал я. — А то возок на кочке подпрыгнет, ты в снег вывалишься, а мы и не заметим. Кто горы тогда считать станет?

Машка, испугавшись такого расклада, юркнула под бок к мамке. Но выдержки ей надолго не хватило.

— Гриша, а почему у Мерлина имя такое? — спросила она, глядя на мерина.

— Не знаю, Машенька, прежние хозяева ему такое дали. Но знаю, что в одной далекой стране, Англии, давным-давно, почитай тысячу лет назад, жил один волшебник. И звали его, как думаешь?

— Мерлин? — спросила Маша, округлив глаза.

— Угу, так и звали.

— А где он сейчас, тот волшебник? — не унималась девочка.

— Ну, а кто ж теперь знает, — улыбнулся я. — Может, уже и помер, а может, раз он волшебник, живет где-то, да волшебство свое творит.

— Эх, вот бы я тоже была волшебницей! — мечтательно выдохнула Машка. — Я бы тогда всем-всем детям, и Оле, и Тиме, и даже Петьке косоглазому — всем-всем по леденцу на палочке наворожила!

Вот так мы и двигались — под незамысловатые вопросы одной маленькой почемучки, которая была полна эмоций от того, что едет «на янмарку», как она деду объясняла.

Дорога шла меж холмов. Солнце поднялось, но тепла пока давало немного, зато настроения добавляло — и то хлеб. В основном снег был хорошо укатан, правда, изредка встречались каменистые прогалины, которые приходилось, чутка поднапрягшись, преодолевать.

Одним днем мы в Пятигорск не успевали, поэтому и гнать не стали, заранее рассчитывая сделать остановку. Ее устроили недалеко от тракта, в низине. Помнится, здесь неподалеку я с купцом Арамом Гукасяном познакомился, тогда еще волков пострелять пришлось. Он ведь звал меня попроведать, а я за полгода так и не сподобился. Кажись, коврами торговал — найти его легко можно. Надо при случае навестить.

Аслан стал обихаживать Мерлина и Звездочку, проверял, как возок держит дорогу. Алена достала узелки с провизией, приготовленной еще дома, а Машка беззаботно крутилась рядом, собирая хворост — благо его тут было в достатке.

Я поставил палатку с печкой и затопил ее, развел огонь в открытом очаге. Здесь он камнями обложен — видно, путники часто останавливаются, даже чурбаки, чтобы присесть имелись.

Очень быстро Аленка разогрела готовые щи, что мы привезли с собой в глиняном горшке. Я раскочегарил наш небольшой походный самовар, который достался мне трофеем от Студеного. Мы сидели и разглядывали ясное звездное небо с кружками горячего чая. Машка, как всегда, задавала вопросы, а я рассказывал все, что знал о созвездиях. Аслан и Алена тоже слушали с удовольствием, удивляясь новому.

Алена, глядя на согревающее нас пламя костра, вдруг вспомнила:

— Гриша… а помнишь, на Рождество ты пел? Спой еще. Тут так… хорошо.

Я хотел отмахнуться, но увидел ее взгляд и решил, что и правда сейчас песня лишней не будет. Вздохнул, подкинул в костер ветку и затянул:

Под ольхой задремал есаул молоденький,

Приклонил голову к доброму седлу.

Не буди казака, ваше благородие,

Он во сне видит дом, мамку да ветлу.

Он во сне видит Дон, да лампасы дедовы,

Да братьев-баловней, оседлавших тын,

Да сестрицу свою, девку дюже вредную,

От которой мальцом удирал в кусты.

А на окне наличники,

Гуляй да пой, станичники,

Черны глаза в окошке том,

Гуляй да пой, казачий Дон.

Алена улыбнулась и опустила глаза. Аслан застыл, слушая с придыханием, слегка ее обняв. Машка ловила каждое слово, пытаясь подпевать в припеве. Казалось, даже наш волшебник Мерлин перестал жевать и фыркать, повернув голову к Звездочке.

И, от души выводя эту, так любимую мною песню Розенбаума, глядя на звезды и пламя костра, я был готов хоть в лепешку разбиться, лишь бы в моей новой семье все было хорошо.

Открыл глаза и широко зевнул — сегодня было уже 15 февраля.

В палатке пахло овчиной и немного дымком от буржуйки. Прижавшись ко мне, сопела Машка, уткнувшись мне в плечо, за ней, на подстеленной шкуре, спала Алена.

Я осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Снаружи было не так комфортно, как в натопленной палатке, но зато сразу и бесповоротно появилась возможность окончательно проснуться.

У очага уже возился Аслан, развел костерок, готовясь разогреть оставшиеся с вечера щи. Подкрепиться перед дорогой будет не лишним.

— Здорово ночевали, джигит! — потянулся я, зевая.