Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

— Вы ведь понимаете, что я своего все равно добьюсь?

Он наклонился, будто изучая прилавок, и еще тише добавил:

— Приватный разговор, Григорий. У меня дома сегодня, в восемь часов вечера. Это в ваших интересах…

Он назвал улицу и номер дома, а затем выпрямился, продолжая разговор с оружейником.

Я просто кивнул, накинул лямки рюкзака на плечи и вышел из лавки, не оглядываясь. За мной из дверей появился и Аслан.

Вдыхая морозный февральский воздух с запахом конских яблок, я крутил в голове все случившееся в лавке. Скорее всего, он знает, кто заказчик. Если я схожу — у меня появляется шанс получить информацию. Вопрос только в том, как именно этот любитель древностей собирается устроить мне прием. В ловушку заманивать? Обезоружить, связать, пытками выведать местонахождение шашки?

— Ну-ну… — хмыкнул я и зашагал быстрее.

Аслан, ведший под уздцы Звездочку, прибавил шагу. К моменту, когда мы вернулись на постоялый двор, на часах была половина седьмого. Времени на раздумья почти не осталось.

Я поднялся к себе, накинул щеколду и первым делом достал из сундука заранее припасенную неприметную одежду. Темную, простую, без лишних деталей: штаны, короткий кожушок, старая мохнатая шапка-треух. В таком виде казака во мне признать при всем желании не выйдет.

Алене с Машкой и Михалычу сказал, что устал с дороги, хочу спать и попросил до утра не будить. Они, конечно, удивились малость, но никто не возражал. Аслана кликнул в комнату.

Пока шустро переодевался, объяснял джигиту, что нужно сделать.

— Мне надо отлучиться, — сказал я тихо. — По делу. И, к сожалению, там может всякое случиться. Вот держи, — сунул ему сложенный листок бумаги. — Слушай внимательно. Если к тебе прилетит Хан — значит, я в беде. Тогда сразу иди к атаману Степану Игнатьевичу Клюеву и отдай ему это. Там адрес, где я буду. Скажи, что нужно меня выручать. Он поймет.

Аслан сжал бумагу. По лицу было видно: ему не нравилось вот так отпускать одного пацана «не пойми куда», по сути — в логово врага.

— А если не прилетит? — спросил он.

— Значит, все в порядке, и я сам вернусь. Ты пойми, надо сделать так, чтобы все думали, будто я сплю. Ты меня прикрой, — я показал на кровать.

Из одеяла и подушки соорудил куклу. Просто, но со стороны — будто и правда человек спит, укрытый до ушей. Алиби лишним не будет, особенно если вечером случится что-нибудь эдакое. Кто его знает, может, бесследно исчезнет светило отечественной истории и член Географического общества.

Надеясь, что джигит меня понял правильно, я открыл ставни. Под окном лежал рыхлый снег. Хан пролетел над постоялым двором, я еще раз огляделся — кажется, никто не приметил.

Я спрыгнул, мягко приземлился, перекатился и замер. Тишина. Поднялся, отряхнул снег и пошел, не торопясь — как обычный мальчишка с чумазым лицом, лет тринадцати-четырнадцати.

Дом Рочевского стоял у небольшого сквера. Белая часть города, даже редкие фонари имелись. Небольшой двор огорожен высоким глухим забором.

Место выбрано с умом: тихо, неприметно, и в случае чего через сквер во двор можно зайти незамеченным.

Я остановился у забора. Калитка слева от ворот отворилась стремительно, будто меня ждали, вслушиваясь в шаги.

Из нее высунулась косматая голова какого-то верзилы. Уже темнело, но даже в сумерках я приметил кувалдообразную руку, державшую створку, и жилы, перекатывающиеся на шее. Он глянул на меня сверху вниз, как на насекомое:

— Ты к кому, малец?

— К Иннокентию Максимовичу Рочевскому, — постарался я ответить максимально спокойно.

Он отступил, махнул мне рукой-лопатой. Я шагнул во двор, и калитка за спиной тут же захлопнулась. Щелчок щеколды ясно дал понять: гостей больше не ждут.

Во дворе было пусто. Ни собак, ни сторожа — абсолютная тишина. Только свет из окон и тщательно вычищенная дорожка до крыльца. Для начала эта обезьяна потребовала, чтобы я расстегнул кожушок, и тщательно прощупала меня на наличие оружия. Лишь убедившись, что, кроме кулаков подростка, при мне ничего опасного нет, верзила кивнул в сторону дома.

Мы прошли по тропке до крыльца, и здоровяк постучал. Дверь отворилась, и я увидел Рочевского — на сей раз в темном сюртуке.

— Проходите, Григорий, — сказал он. — Это хорошо, что вы не стали играть в прятки.

Я вошел, а Иннокентий Максимович закрыл дверь на ключ и демонстративно убрал его в карман сюртука.

В доме было тепло, пахло свечным воском и книгами, будто я зашел в старую библиотеку. Обстановка небедная, но и без показной роскоши: полки вдоль стен с множеством книг, стол, кресла, камин с тлеющими углями.

— Садитесь, — он указал на кресло. — Разговор будет долгий.

Я сел, сняв шапку. Была бы папаха — и не подумал бы, а эту снять не зазорно. Пусть думает, что я нервничаю.

— Вы, наверное, думаете, что я сейчас начну угрожать, — сказал Рочевский, устраиваясь напротив. — Или предложу деньги.

— Думаю, — ответил я, — что вы начнете юлить.

Он улыбнулся:

— Вы слишком несговорчивы для своего возраста. Клинок с соколом. Вас ведь интересует, почему он нужен мне.

Я промолчал.

Рочевский разглядывал меня, вальяжно развалившись в кресле.

— Есть люди, — продолжил он, — которым не нужно, чтобы он появился вновь. Порой старым вещам место в музее. Особенно тем, что имеют неизвестную силу.

— Вы про клеймо, — сказал я.

— Я про силу клинка, — поправил он. — Клеймо — лишь метка, указатель, не более. Большая часть такого старого оружия — хлам. Лишь единицы несут в себе нечто большее. Я долгое время собираю такие клинки. Последний мне удалось найти восемь лет назад, в небольшом селении на берегу Белого моря, неподалеку от Архангельска.

Я слушал его пространную речь, которая хоть издали, но приоткрывала причину такого интереса к моей шашке, и размышлял: что со всем этим делать. Как вариант — выпотрошить этого «ученого». В целом есть за что. Но сперва можно попытаться получить информацию без применения силы.

— Люди, которые ведут охоту за ним, ни перед чем не остановятся, — продолжал он. — Если не выйдет у меня — отправят следующего. Скорее всего, менее деликатного специалиста.

— Значит, вы посредник, — усмехнулся я.

— Я ученый, — спокойно ответил он. — И это не шутка. Я и вправду изучаю