Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

— Упрямый ты, Прохоров.

— Есть такое.

Он прошёлся по кузнице, будто прикидывал в голове материал, размеры, как форму выгнуть из прута. Потом вернулся.

— Сделаю, — сказал он коротко. — один сперва, проверишь, да коли понравится то скажешь сколько тебе таких надобно.

— Благодарствую, — кивнул я. — А сколько должен буду?

— Давай сорок копеек возьму за первый, а там погляжу сколько хлопот с твоей придумкой, глядишь следующие подешевле выйдут.

— Добре, Платон Емельянович!

Я уже собирался уходить, но остановился и, не удержавшись, добавил:

— Платон Емельянович… а если я ещё чего придумаю — полезного — можно к вам?

Он глянул на меня устало, но в глазах все-таки какой-то интерес появился.

— Коли по делу да с умом, да сам руками покажешь, что делать надо… тогда приходи, — улыбнулся кузнец.

— Договор, мастер!

Мы ударили по рукам. Рукопожатие у него было крепкое.

Вышел в мороз и вдохнул свежий воздух полной грудью после кузницы было особенно приятно. Голова чуть прояснилась. Ну вроде с кузнецом контакт налаживается. Если Соколов, как говорят и вправду окажется мастером с золотыми руками, то дел мы с ним наворотим много. Характер у него, конечно, не простой, ну уж какой есть. А карабин тот сделать мне давно хотелось, а сейчас раз уж ноги принесли сами, то решил попробовать таким образом начать контакт с мастером устанавливать.

Если он сможет вещь толковую сладить, то можно попробовать такие в Пятигорск на продажу возить, вон к тому же оружейнику. Он ведь не только по стреляющему, да режущему. У него в лавке и приспособления разные продаются. Вон мне рюкзак у него купленный до с их пор еще служит, и я им полностью доволен. Так может и карабины те от Соколова на продажу поставит.

Я свернул на улицу, выходящую на площадь, и вдруг увидел у станичного правления незнакомых людей. Возок стоит аккуратный, городской точно. Рядом двое мужчин в пальто и перчатках. У одного под мышкой трость. Это, видать, в наши пенаты дворяне какие пожаловали.

Я сбавил шаг, держа дальнюю сторону улицы, проходя мимо. Старался не пялиться, какая мне, казалось бы, разница, что они тут забыли. Все равно станичники скоро разболтают.

Поравнявшись с этими франтами, повернул голову в их сторону — и мой взгляд встретился с одним из них. Сначала он смотрел на меня каким-то пустым взглядом, но только первые пару секунд. Затем встряхнул головой и широко улыбнулся с каким-то оскалом. Будто нашел то, что искал.

Взгляд этого напыщенного дворянина мне сразу не понравился. И эта улыбка — чистый волчий оскал. Я прошел мимо, не ускоряя и не замедляя шаг. Вид сделал, будто мне до них дела нет. Но внутри был собран как никогда: чуйка подсказывала, что явились эти субчики по мою душу.

Краем уха уловил обрывок разговора — говорили вполголоса:

— … атаман выйдет?

— Должен. Мы с рекомендательным письмом.

Рекомендательное письмо, значит. Уже не просто «посмотреть на Волынскую» явились. Сами по себе они тут прав никаких не имеют, без протекции. Очень уж любопытно, кто им это письмо выдал. Если из какого-нибудь гражданского ведомства Ставрополя или Пятигорска — одна история. А вот если от начальства Терского войска — совсем другая.

Я свернул за угол, но далеко не ушел. У калитки соседнего двора остановился, будто снег с сапог отряхнуть. Слышу — дверь в правлении скрипнула, на крыльцо вышел атаман.

— Прошу, господа, — голос Гаврилы Трофимовича. Вежливый, но настороженный. — Проходите.

Двое господ прошли внутрь, и дверь за ними закрылась.

Я постоял еще немного и отправился домой. Чему быть, того не миновать — не стану раньше времени голову забивать. Снег снова мерно заскрипел под сапогами, мимо прогнали корову, прошел мимо трех кумушек, о чем-то секретничающих. Те, поди, уже гадали, по какому такому делу явились господа в нашу станицу.

Зайдя в дом, сразу пошел к себе, только отмахнувшись деду, что чутка позже расскажу, где шлялся. Он, увидев мой задумчивый взгляд и зная мою натуру, угомонился и спокойно дымил свою новую трубочку — ту самую, что мне от Волка трофеем досталась. Дедушка мундштук поменял и теперь этому приобретению шибко рад был.

Я стоял возле своей кровати, а на ней лежали три шашки в ножнах. Одна — та самая, с которой я попал в этот мир летом 1860 года. Вторая — ее копия, что дед мне передал, когда я до станицы добрался. И третья — с клеймом медведя, та, что я забрал в схроне у Студеного.

Что-то подсказывало, причиной появления в станице этих двух господ являются именно эти клинки. Ну да ладно, если и так — скоро узнаем. Я убрал все три в сундук, от греха подальше.

— Что, внук, поди приключилось чего опять? — спросил дед.

— Не знаю, деда, — пожал я плечами. — К атаману сегодня два дворянина явились. Важные такие господа, расфуфыренные. И чуйка подсказывает, что меня может коснуться их интерес.

— Ну, Гриша, это бабка на двое сказала. На кой ты-то им сдался?

— Помнишь графа Жирновского?

— Угу, как не помнить. Ты ж два раза у него в гостях бывал.

— Дык, деда, можно сказать, что и все три. Дважды в усадьбе его под Георгиевском на веревке висеть доводилось, в амбаре, да один раз я наведался в лагерь его, когда они горцам подарочки везли со своими варнаками. Вот крайняя встреча и оказалась смертельно неприятной для графа. А когда я его обыскивал, то нашел вот это.

Достал тот самый конверт, где значилась фамилия Рычихин и лежал довольно четкий рисунок клейма с моей шашки — ну и с шашки рода Туровых, которая теперь нашла законного хозяина.

— Эва оно как! — протянул дед. — Ты пошто про то мне ранее не сказывал?

— Да как-то забыл, деда. Не суди строго, закрутился, — опустил я голову.

— И ты думаешь, что господа энти шашки ищут?

— Да черт их поймет. Может, так, а может, и другое дело какое нарисовалось.

— М-да… — протянул дед, выпуская облако дыма.

Вечером за мной пришли.

Раздался стук в дверь, зашел Никита:

— Здорово вечерял, Григорий, атаман меня за тобой отправил.

— Слава Богу, Никита, еще не садились! Сейчас соберусь — и пойдем. Вон, присядь, чаю