Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

По всему выходило, что Афанасьев вполне может быть жив. То, что тела его не нашли, частично это подтверждало. Ведь если бы он шею при падении свернул, или его добили уже на земле, то незачем было бы забирать с собой. Сопровождающих молодых офицеров из секретной части — Танищева и Махонина — нашли на месте нападения, а вот от штабс-капитана ни следа.

— Это да, — добавил Клюев. — Я сразу два десятка человек на место отправил, как весть получил. Казаки там потом снег весь перерыли. Говорят, крови, следов много… Двоих забрали, они сейчас в покойницкой. Ну и то, что Афанасьева не нашли, я ж, Гриша, тебе сказывал.

Он сжал губы.

— Никита Егорович, я понимаю, что не до разглядываний вам там было, — сказал я, — но все же, может, что-то удалось запомнить? Мелочи какие, о которых сразу и не подумал.

Никита ненадолго задумался, по выражению лица было видно, что пытается выудить из памяти хоть что-то еще.

— Знаешь, Григорий, особо-то и рассказать мне нечего, — наконец выдохнул он. — Но вот… Я же тоже не с улицы какой, а военному делу учился. И скажу, что засада та, да и то, как нас окружили, были спланированы очень уж толково. И стреляли слаженно — будто кто-то в военном деле умелый бандитами теми руководил.

А если бы это варнаки обычные были, что ради грабежа путников на дорогу выходят, так они бы точно так не организовались. Вот и думается мне, что среди них хотя бы один, да сведущий в деле таком присутствовал.

Я отметил, как его лоб намок, и по коже сбежала капелька пота. Непросто дались Никите воспоминания о гибели товарищей.

— Ладно, Никита Егорович, похоже, нового от вас узнать уже не удастся, — подвел я итог. — А коли что вспомните — вон атаману Горячеводской Клюеву Степану Игнатьевичу весточку передайте, до него мигом донесут. Если Андрей Палыч все-таки выжил после всего, что случилось, маленький, но шанс найти его у нас еще есть.

— Непременно поведаю, — тихо сказал Никита.

— Ну, добре, — подытожил я. — Давайте отдыхайте, сил набирайтесь. Долго уж точно отлеживаться вам не дадут.

— Благодарю вас за помощь, Никита Егорович, — поднялся я. — Пойдем мы со Степаном Игнатьевичем. Выздоравливайте.

* * *

— Ну что, Григорий, — спросил меня Клюев, когда мы вышли на улицу. — Услышал, что хотел?

— Думать надо, атаман, — ответил я. — Дело больно непростое. Если жив штабс-капитан, то, где он сейчас — одному Богу известно. Странно вообще-то с какой радости нападение на вас повесили.

— Да там все запутано и непонятно. То ли Афанасьев много кому успел хвост оттоптать, то ли просто работать лень. Ну и вроде как крайнего нашли.

Мы подошли к коновязи. Звездочка приветственно фыркнула, потянулась ко мне мордой.

— Слушай сюда, Гриша, — голос у атамана стал тверже. — Не вздумай сам в эту кашу лезть, — он ткнул мне пальцем в грудь. — Коли чего известно тебе станет — сразу сказывай! Разберемся без тебя.

Я хмыкнул.

— План война покажет, Степан Игнатьевич. Но головой думать стану — о том не переживайте, — улыбнулся я.

Атаман нахмурился еще сильнее.

— Шутишь?

— Да тут не до шуток, Степан Игнатьич. Правда говорю: думать надо.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Пора мне уже.

— Ты куда направишься?

— А я к Степану Михайловичу, — ответил я. — На постоялый двор.

— Опять у него остановиться собрался? — хмыкнул атаман.

— У него тихо, и хозяин он хороший. От добра, добра не ищут.

— Гляди в оба, Гриша, — только и сказал он.

Мы оседлали коней, вывели их на улицу. Когда до станицы добрались, разъехались каждый своей дорогой.

Я по пути собирал в голове услышанное от Никиты и пытался выстроить картину. По большому счету приходилось гадать на кофейной гуще. Но были ниточки, подергав за которые, можно было хоть что-то нужное вытащить.

Если предположить, что Афанасьев перешел дорогу, допустим, Рубанскому — по тому делу, когда Лагутин лишнего у графа в доме узнал, — то картина получалась неприятная. Эта особа сиятельная, по нашим предположениям, здесь как раз и занималась, кроме обычной своей деятельности, еще и темными делишками. А следующие вниз звенья — это Волк, ныне покойный Жирновский. И до всех их мне пока не добраться.

Но вот, например, Студеный, по словам Руднева, тоже работал на Волка — и шанс, что через него можно узнать имеет ли он отношение к делу, имелся.

— Ох, — вздохнул я, — выходит, задачка очень непростая, с кучей переменных.

* * *

На постоялый двор въехал уже, обдумав все это по второму кругу, и сразу увидел бородатую физиономию Степана Михайловича.

— Здорово дневали, хозяин! — окликнул я.

Глаза у него сначала прищурились, потом распахнулись шире.

— О-хо-хо! — протянул он. — Кто к нам пожаловал! Слава Богу, Гриша!

Он разогнул спину, потер больную ногу.

— Ну, иди-ка сюда, казачонок, — сказал уже теплее. — С Рождеством тебя Христовым! С прошедшим, правда, но лучше поздно, чем никогда.

— И тебя с праздником, Степан Михалыч, — ответил я.

— Что мы стоим на холоде? — продолжил он. — Давай, проходь. У меня сегодня, почитай, пусто. Купцы какие-то остановились, да с утра по Пятигорску мотаться уехали, еще не вернулись. Слово молвить не с кем.

— Во, повезло мне, — усмехнулся я, — а и ты, гляжу, гостям рад!

— Рад-рад, куда денусь, — буркнул он, но глаза улыбались. — Коня в конюшню поставим, Прошка присмотрит.

Из-за угла вынырнул знакомый парнишка — вытянулся, окреп чутка с осени. Схватил повод Звездочки, кивнул мне и повел ее к конюшне.

— Ну что, Григорий, — спросил Михалыч, когда мы двинулись к сеням. — С дороги небось оголодал?

— Есть такое, — признался я. — У тебя, чай, банька, случаем, не топлена?

Михалыч хитро прищурился.

— Во-во, — довольно протянул он. — Вчера ближе к ночи топили. Нынче быстро нагреется. Я сейчас прикажу — как раз поснедать успеешь.

— Добре, — улыбнулся я.

— Садись, — кивнул Михалыч на ближайшую лавку. — Сейчас борща наложу.

Я повесил бурку