Казачонок 1861. Том 4 - Петр Алмазный

Вскоре в дверь постучали.

— Здорово ночевали, Степан Игнатьевич! — поздоровался я, выходя в горницу.

— Слава Богу, Гриша! — отозвался Клюев. — Проснулся, гляжу. Сейчас я закончу с урядником — и навестим мы Никиту, вызнаешь, что хотел. Обожди чутка.

Ехать нам с атаманом пришлось в больницу, в Пятигорск. По его словам, ранение у Никиты хоть и не страшное, но был он уж очень слаб, когда доскакал, поэтому врач рекомендовал несколько дней покоя под присмотром.

Ехали мы верхом — Пятигорск, считай, граничил со станицей Горячеводской. А в будущем, если не ошибаюсь, станица и вовсе станет одним из его районов. Добрались быстро, минут за двадцать. Сразу нас провели в палату, где и находился наш болезный.

Истомин, один из сопровождавших Афанасьева, уже не спал. Лежал на узкой кушетке и читал какую-то газету, похоже, не первой свежести.

— День добрый, Никита Егорович, — обратился к нему Клюев.

— Добрый, добрый… — болезный удивленно уставился на нас.

— Вот, знакомься, — продолжил атаман. — Это Григорий Прохоров, знакомец штабс-капитана Афанасьева. Если помнишь случай нападения на него под Георгиевском примерно полгода назад — он тогда там со штабс-капитаном был. Как выздоровление идет?

— Благодарю, Степан Игнатьевич, слава Богу, — кивнул Никита. — Только рука вскользь пострадала, да крови потерял немало. Но все это, по словам доктора Антона Викентьевича, скоро зарастет.

Он перевел взгляд на меня.

— Добрый день, — попытался приподняться.

Рука его дрогнула, и Никита, поморщившись, снова улегся. Лицо серое, губы пересохшие — видно, после потери крови организм еще не восстановился. Но и «полудохлым» его назвать было нельзя.

Я подошел ближе, опустился на табурет.

— Доброго здравия, Никита Егорович.

— Тут Никита Егорович, так сложилось, что разбираться с нападением было мне поручено. Произошло то все на казачьих землях. И Пятигорская военная администрация нашему отдельскому атаману Савелию Владимировичу Бортичу спустила, а он уже на ближайшую станицу перекинул. То бишь теперь разбираться мне предстоит. Поэтому и пришли мы поспрашивать, может чего упустили вначале. — Клюев перевел на меня взгляд.

Я кивнул и стал спрашивать.

— Не стану вас долго мучить, — начал я спокойно. — Мы последние полгода в нескольких делах, важных для нашего Отечества, вместе с Андреем Павловичем участвовали. Я хоть по годам еще не дорос, но так уж вышло, что не раз удавалось быть ему полезным.

— Да, я это уже понял, — кивнул Никита. — Говорил штабс-капитан, когда мы в Пятигорск направлялись, что встреча у него с одним интересным мальцом, который может помочь. Более он ничего не рассказывал, работа такая. Да и мы не лезли с расспросами. Но как ты заговорил, понял, что речь о тебе была.

— Нужно мне, Никита Егорович, понять, что именно там на тракте приключилось. Можете спокойно вспомнить, как все произошло? И чем подробнее, тем лучше.

— Да я уже все рассказал… Но, если нужно — повторить могу, — выдохнул он.

— Видели своими глазами, как он погиб?

— Как… — Никита смял одеяло еще сильнее. — Поглядеть толком не удалось. Но при таком… при таком обстреле…

Он осекся, поморщился и по-детски виновато посмотрел на меня.

Я выдохнул через нос.

— Давайте по порядку. Ехали вы вчетвером. Кто именно?

— Ну, как и положено, — оживился чуть Никита. — Андрей Павлович впереди, за ним мы: я, Николай Махонин и Александр Танищев. Нас к нему в помощь определили месяц тому назад.

— Место помните? — мягко перебил я.

— Как не помнить… — Никита прикрыл глаза. — От Пятигорска по тракту на Георгиевск если ехать, то верст двадцать будет. Там, где балка уходит вправо, в кустарник, а слева холм, или гряда тянется невысокая. Вот мы вдоль нее и двигались.

— Как поняли, что там засада?

— Поздно поняли, — хмуро признался Никита. — Ехали спокойно, основной путь уже проделан, до Пятигорска рукой подать — расслабились. По дороге поболтать позволили себе: в тот момент Саша Танищев как раз истории веселые рассказывал о своей учебе в Санкт-Петербурге.

Никита вздохнул, озираясь. Я кивнул на графин, и Клюев плеснул ему в кружку воды. Тот сделал пару глотков, перевел дух.

— Первым что-то почуял Андрей Павлович, — продолжил Никита. — Дальше все очень быстро. Сразу после его слов стрельба началась. Сначала на краю балки справа я дым увидел — после первых выстрелов. Потом слева начали палить. Впереди и сзади тоже, вроде, стреляли.

Андрей Павлович смекнул, что вырываться — единственный способ. Скомандовал — и мы рванули прямо, как и ехали.

«На прорыв, братцы!» — как сейчас помню.

Я кивнул, не перебивая.

— Мы рванули, — Никита говорил все быстрее. — Едва в галоп перешли, как Махонина из седла вынесло. Коле сбоку прилетело. Почти сразу за ним Танищева сзади достали. Я обернулся и увидел только, как тот падает, а конь его, разгоряченный, дальше несется.

Я чуть левее от Афанасьева держался. Тут меня самого зацепило — в плечо пуля попала. Благо удержался и скорость не сбросил. Мы уже по инерции неслись и почти ушли. Но впереди два стрелка появилось. Один суматошно ружье перезаряжал, а вот как второй стреляет, я видел — и облако дыма после выстрела тоже.

Я повернул голову к командиру и разглядел, как ноги его коня подломились, а сам он полетел вперед. В итоге ушел я один — даже помочь товарищам ничем не смог, — Никита виновато склонил голову, закончив рассказ.

— Правильно ли понимаю, что вы не видели, как попадали именно в Андрея Павловича?

— Да, Григорий, не видел, — кивнул он. — Только как он через шею коня перелетел и по снегу покатился. Я же проскочил уже в тот момент, когда оба впереди стоявших перезаряжались.

— Значит, самой смерти штабс-капитана не видели?

Никита мотнул головой.

— Там все за какие-то секунды произошло, даже и понять ничего не успел, — глухо сказал он. — А уж когда меня зацепило, стало вовсе не до гляделок. За мной никто не погнался. Кони-то всяко у них были, разве что стояли поодаль где-то.

Он провел ладонью по лицу.

— В себя пришел, когда удалился версты на две. Да только что я один с такой оравой сделаю? Вот и поспешил в Пятигорск за помощью.

Я молчал. Клюев вздохнул и перекрестился.

Я сам