Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис

Увы, именно в последний школьный год я сколотил шайку в составе шести человек, сплошь из отпрысков уважаемых и благополучных семейств. Наша тактика строилась на знании, что продавец снизойдет до подростков, лишь обслужив взрослых. Зайдя в магазин в самый наплыв посетителей, мы брали с полки какие-нибудь вещицы и делали вид, что внимательно рассматриваем их, тогда как сами поджидали благоприятную возможность их умыкнуть. Если к нам обращался продавец, мы с невинным видом узнавали цену и, получив ответ, незаметно исчезали. За нашу короткую, но гнусную карьеру я разжился невероятным количеством самых разных вещей, таких как краски, кисти, книги, флаконы духов, не говоря о конфетах и прочих кондитерских изделиях, которые нужно было поскорей утилизировать. Наша шайка терроризировала город целых шесть недель – вот что значит хорошо продуманная стратегия и проворство исполнителей. На мою девушку Мэгги, которая привыкла довольствоваться полевыми цветами, птичьими яйцами и (по праздникам) горстью-другой орехов, внезапно обрушился ливень ценных подарков, таких как разнообразные сумочки, карманные книги, флаконы духов, серебряные карандаши, не говоря о сотнях самых разнообразных конфет и пирожных, дававших фору творениям ее матери. Вновь и вновь Мэгги клялась в верности мне и заодно всем моим сообщникам. Те же не раз предостерегали меня от излишнего доверия к противоположному полу. В то время кто-то из них прочитал книгу, в которой героиня предала банду грабителей, и истово убеждал остальных, что душа противоположного пола – потемки, и потому доверия не заслуживает.

От воровства у себя дома я излечился волей случая, который тогда показался мне совершенно удивительным, ни больше ни меньше – вмешательством волшебных сил. Дело было так: бабушка, стоя ко мне спиной, готовила у плиты, над которой висело огромное зеркало. Решив, что лучшего случая для налета на сахарницу не представится, я, недолго думая, схватил внушительный кусок сахара, как вдруг старушка, глядя всё так же прямо перед собой, взвизгнула: «Куда?!» Честное слово, я не мог объяснить, как она узнала, и был так поражен, что отныне в ее присутствии вел себя исключительно честно. Даже когда она отдыхала в кресле, закрыв глаза и несомненно посапывая, мне уже не хватало мужества совершить нечто подобное. Однако на мою удаль вне дома этот случай никак не повлиял.

Однажды мы с лейтенантом[11] улизнули с уроков и пошли в город, где принялись претворять в жизнь состряпанные накануне планы. С привычным успехом совершив серию дерзких налетов на кондитерские, мы подняли ставки. Да только ящик сигар оказался крепким орешком: побросав трофеи, мы бежали из аптеки. Еще не отделавшись от испуга, мы решили отыграться на крупной бакалейной лавке и уже были в шаге от успеха, когда лейтенант выронил флакон духов, и, не обладая достаточной выдержкой, чтобы разыграть неловкость, опрометью бросился в открытую дверь.

Я тут же последовал за ним, догнал его и вырвался вперед. Но народ уже вовсю кричал «Держи вора!» – крик был так ужасен и так быстро летел вслед за нами, что ноги вмиг стали ватными и мы, одеревенев от ужаса, остановились. В пять минут нас схватили и отправили за решетку оплакивать загубленную фортуну.

Мы признались во всём, и вскоре вся наша шайка была арестована. Последовали обыски, в ходе которых наши буфеты, сундуки и письменные столы с выдвижными ящиками распрощались со множеством вещей, опознанных владельцами магазинов.

Мэгги по настоянию своей матери сдала в полицию несколько вещиц и дала показания, тем самым основательно подорвав мое доверие к своему полу уже в те юные годы.

Особенно горько осознавать, что все мы происходили из благополучных семейств. Я уверен, дедушка просил за меня и охотно заплатил бы необходимые двадцать или тридцать фунтов, чтобы спасти меня от порки. Увы! Судьи оказались непреклонными. Мы с лейтенантом получили по двенадцать ударов розгами, наши четыре сообщника, не взятые с поличным, – по шесть. И сегодня, не испытывая особых угрызений по поводу лихой юности, я корю себя за то, что был неблагодарным сыном.

И вот что показательно: не проронив ни слезинки в ожидании порки, я искренне плакал, слушая увещевания школьного учителя. На этом школа для меня закончилась: опасаясь воссоединения разгромленной шайки, взрослые ограничили мою свободу. Погулять меня выпускали на какой-то час, строжайше запретив покидать двор. Кому такое понравится! Потянулись темные зимние вечера у жарко натопленного камина – я либо читал, либо рисовал корабли, брат с сестрой сидели рядом, дедушка по старой моряцкой привычке расхаживал по темному холлу, ежась от холода. То и дело он выходил на крыльцо отметить положение звезд или осведомиться, из каких широт дует нынешним вечером. Сменить галс незаметно от старого моряка у ветра не было ни единого шанса.

Три или четыре раза за вечер дедушка заглядывал на кухню убедиться, всё ли у нас в порядке – так в бурю капитан спускается с палубы, чтобы справиться о самочувствии своих пассажиров. Случалось, бабушка в ответ ворчала: «Посидел бы ты, Фрэнсис, минутку-другую».

«Стоп машина!» – грубовато, но совсем не зло отвечал дедушка, закрывал дверь и снова принимался вышагивать по коридору взад-вперед.

В то время я подружился с мальчиком по имени Дейв – настоящим книгочеем, великолепным (у него хватало смелости) декламатором и чудесным рассказчиком. Все в один голос прочили ему большое будущее. Теперь я знаю, что будущее это пало жертвой его неумеренности, но тогда мы были слишком невинны, чтобы допускать подобную возможность. Именно благодаря Дейву и я сделался читателем, поначалу подражая другу, а потом и впрямь полюбив литературу. Естественно, начал я с дешевых бульварных романов, но очень быстро – быстрее, чем обычный мальчика, – развил в себе художественный вкус.