Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
Ужасно хочется есть. Это еще один факт. Если вооружиться достаточным числом фактов, то…
В замке двери поворачивается ключ.
И все факты мира сразу же испаряются.
Попятившись, Чарльз ударяется плечом о стену и поспешно забивается в угол за изголовьем кровати.
Дверь медленно открывается.
На пороге стоит сгорбленный старик, опирающийся на трость. Он в халате, шлепанцах и ночном колпаке. В руке старика зажженная свеча. Он обводит глазами комнату, его взгляд останавливается на Чарльзе.
Старик поднимает подсвечник, кончиками пальцев тушит свечу. Теперь его лицо – сосредоточие теней и впадин.
– Доброе утро, Чарльз, – произносит старик по-английски, делает паузу и морщит нос, словно у него зачесалось в ноздре, а правой рукой дергает пальцы левой руки. – Я смотрю, ты уже проснулся. Надеюсь, ты спал хорошо?
Он снова дергает пальцы. Щелкают суставы.
Щелк-щелк.
Старик смотрит на Чарльза. А Чарльз смотрит на него.
– Завтрак, – сообщает старик. – Ты голоден?
Ничего не говори. Ни слова ни одной живой душе. Что бы ты ни увидел. Что бы ты ни услышал. Тебе понятно? Ничего не говори. Никогда.
Старик хмурится. Он по-прежнему дергает себя за пальцы.
Щелк-щелк. Будто колешь грецкий орех.
Протянув руку, старик сжимает холодными пальцами запястье Чарльза:
– Ты весь дрожишь. Нужно срочно тебя согреть.
Он выводит мальчика из комнаты и ведет по лестничной площадке к другой двери. Они входят в комнату тоже со скошенным потолком. Но эта комната больше, чем спальня Чарльза, и тут два полукруглых окна с железными прутьями. В камине ярко горят угли.
– Садись за стол, – говорит старик, закрывая за ними дверь.
У старика нет зубов, отчего речь получается шепелявой. Глаза старика слезятся.
Чарльз чувствует запах булочек, но не видит их. Они накрыты салфеткой. На столе стоит кувшин с молоком и лежит кусок сыра. Рот Чарльза наполняется слюной, и он сглатывает. На секунду голод становится таким же сильным, как и его страх.
– Садись, – повторяет старик. – Ешь. Это тебя устроит? Я не знал, что попросить тебе принести.
Чарльз садится. Старик сдергивает салфетку. Чарльз берет булочку, отламывает кусочек и запихивает в рот. Булочка еще теплая.
Старик наливает молоко в чашку и придвигает ее поближе к Чарльзу:
– Может быть, кофе? Возможно, ты любил кофе? С кофе будет чуть сложнее, но, полагаю, мы сумеем это устроить… – Старик замолкает; сложив ладони с по-прежнему зажатой между ними салфеткой, встает перед Чарльзом и наблюдает за тем, как тот пьет и ест. – Замечательно. Просто замечательно. – Он делает паузу, а когда продолжает, то возникает ощущение, что он отвечает на вопрос, который задал ему Чарльз: – Да, кофе… Видишь ли, дом сейчас закрыт. Я отослал домашнюю прислугу, кроме Табиты, а кого-то забрал в свой городской дом. Табита теперь совсем оглохла. Даже если я позвоню в колокольчик, она меня не услышит. Приходится спускаться на кухню и кричать ей прямо в ухо. Но, возможно, позже?..
Старик выдвигает другой стул и садится. И, подобно всем старикам, делает это очень осторожно: держась за край стола и медленно, дюйм за дюймом, опускаясь на сиденье.
– Ох уж эта погода! – бормочет он. – От такой сырости ужасно болят суставы.
Чарльз приканчивает булочки. Он выпил все молоко и съел две трети сыра.
– Хорошо, – кивает старик. – Ты выглядишь гораздо лучше. – Он откидывается на спинку стула снова и тоже выглядит гораздо лучше, а когда снова начинает говорить, голос становится тверже, а речь менее смазанной. – А теперь, Чарльз, слушай меня внимательно. Какое-то время ты поживешь здесь, в этих двух комнатах. Иногда ты будешь видеться со мной, ну и конечно, с Табитой, а значит, тебе не будет одиноко. Мы должны получше узнать друг друга. Ты получишь новый костюм, ведь ты должен быть одет соответственно твоему положению. И ты ни секундой дольше, чем надобно, не будешь носить эти вонючие тряпки. Затем мало-помалу ты будешь видеть людей и выходить на улицу, чтобы посмотреть на большой мир.
Чарльз таращится на старика и гадает, сколько ему лет. Он, вероятно, старше месье де Кийона, но моложе отца Вире.
– Ты забудешь о своем прошлом и обо всех печальных вещах, что с тобой приключились. В мире есть плохие люди, но я позабочусь о том, чтобы они не причинили тебе зла. Мы заживем вдвоем и будем очень счастливы.
Должно быть, кто угодно будет моложе отца Вире. Чарльзу приходится неохотно признать, что, хотя последнее утверждение почти наверняка справедливо, его никак нельзя считать фактом. И его нельзя включать в число вещей, на которые можно полагаться.
– Значит, это правда, что о тебе болтают? Ты действительно немой?
Чарльз ничего не говорит. И не шевелится.
– Впрочем, – пожимает плечами старик, – это не имеет значения, по крайней мере сейчас. – Он роется в складках халата и вынимает часы, потом поворачивает лицо к окну, чтобы поймать луч света, который, пока Чарльз завтракает, становится гораздо ярче. – Я должен ненадолго тебя оставить. Нужно уладить одно дело. Но погоди… сперва я хочу кое-что тебе показать.
Старик встает. Чарльз тоже поднимается, так как маман учила его, что неприлично сидеть, если кто-то из старших встает. Они выходят на лестничную площадку. Старик хватает Чарльза за плечо:
– Чарльз, я обопрусь на тебя, когда буду спускаться. Теперь это твоя обязанность. Быть моей опорой.
Бок о бок они медленно преодолевают лестничный пролет и оказываются на длинной лестничной площадке, куда выходят множество дверей. Следующий лестничный пролет г-образной формы; ступени широкие и низкие. Старик с Чарльзом спускаются в квадратный зал, где в сводчатых нишах по обе стороны двери стоят статуи античных героев. Столы накрыты коричневыми льняными скатертями. В доме очень холодно, и Чарльз невольно дрожит.
– Пройдем в библиотеку, – говорит старик. – Там растоплен камин.
Он открывает дверь и ведет мальчика через комнату, где вдоль стен мебель, накрытая плотной тканью. Их шаги по деревянному полу эхом отдаются по комнате, так как ковер скатан.
Они входят в другую дверь. Несмотря на зажженные свечи, в библиотеке царит полумрак. В камине тлеет огонь. Старик открывает ставни на трех длинных окнах, и комнату заливает дневной свет.
– Быть может, тебя развлечет книга? – произносит старик, задувая бледное пламя свечей. – Она поможет скоротать время. Быть может, ты сумеешь чему-нибудь научиться и проведешь часы досуга с пользой для себя. Да-да, я справлюсь у книготорговца, что лучше подойдет юному джентльмену твоего возраста. Запомни мои слова: полезных знаний не может быть слишком много. Возможно, в один прекрасный день я отправлю тебя