Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
В голове возникла одна мелкая деталь: из глубин смутных воспоминаний о вчерашнем вечере всплыли видения о плескавшемся туда-сюда, словно вода в ведре, свете и шорохе листьев.
Но в спальне не было никаких деревьев, а вода могла плескаться лишь в графине, стоявшем на туалетном столике.
Кто-то из обитателей этого дома рылся в его личных бумагах.
Сэвилл принялся лихорадочно обдумывать все возможные последствия. Если граф и Фурнье узнали о судебном предписании, они также узнали о том, что Сэвилл мог предъявить законные требования отдать ему Чарльза.
И более того, они наверняка поняли, что он слишком хорошо подготовился к визиту в Чарнвуд, а это не могло не вызвать подозрений. Оставался лишь один вопрос: смогли ли они понять значение судебного предписания, подписанного одним из мировых судей Вестминстера?
– В случае крайней необходимости, – сказал тогда мистер Рэмптон, – судья назначит вас, согласно Закону о полиции, своим ответственным представителем или помощником, что даст вам временное право допрашивать, арестовывать и отправлять под стражу.
Итак, если они это видели, то наверняка поняли, что Сэвилл ни в коем случае не является обычным частным лицом. И тогда должны были догадаться, что за ним стоит некто, гораздо более влиятельный.
Сэвилла обуяла тревога. Надо же, какого дурака он свалял, доверившись своим хозяевам! А что, если граф велел Голису опоить его, Сэвилла? И действительно ли больной зуб требовал столь срочного удаления?
Джозеф вернулся с чаем. К этому времени Сэвилл уже успел сесть в кресло, чемодан стоял рядом с ним на полу, папка с документами лежала на коленях.
– Скажи, его светлость уже спустился к завтраку? – спросил Сэвилл. – А месье Фурнье?
– Его светлость никогда не выходит из своей комнаты раньше двенадцати, сэр. – Судя по тону, Джозеф был явно шокирован тем, что Сэвиллу могла прийти в голову столь абсурдная идея. – А мистер Фурнье отправился в Норбери-парк. Сказал, возможно, останется там на обед.
– Тогда пришли ко мне мистера Чарльза.
– Его тоже здесь нет, сэр. Сегодня утром викарий читает над ним молитвы.
– Ах, ради всего святого, болван ты этакий! Дай мне чаю! – обозлился Сэвилл.
Глава 21
– Что ты там делаешь?! – Голос миссис Кокс буквально звенит от злости и, быть может, от страха. Дверь содрогается от громкого стука. – Сейчас же открой дверь!
Чарльз просыпается в мокрой постели. Дверь бьется о сундук, который стоит у нее на пути.
Экономка продолжает дергать за ручку двери. Чарльз, прошлепав по полу, отдвигает сундук, который прошлой ночью передвинул от кровати к двери. Это была идея Луи, а не Чарльза, обезопаситься от кого бы то ни было, кто мог бы войти сюда ночью.
От чего-то или кого-то, кто мог вернуться.
Миссис Кокс рывком открывает дверь и отвешивает Чарльзу оплеуху:
– Не смей больше так делать, противный мальчишка! Слышишь, что тебе говорят? – Она протягивает ему чистую рубашку, чулки и поглаженный галстук. – Наденешь это. Но только после завтрака. И мне нужно протереть губкой твой сюртук и кюлоты. – Посмотрев на его башмаки, она добавляет: – Ты не можешь в этом выйти из дома.
Чарльз понимает, что она в кои-то веки на него не сердится. Если она на кого-то и сердится, так это на своих хозяев, на графа и месье Фурнье, которые не удосужились сообщить ей, что Чарльзу предстоит сегодня появиться на публике. Одно дело, когда он выглядит как маленький оборвыш в пределах Чарнвуда, но совсем другое – если он отправится в подобном виде в деревню. Что наверняка негативно скажется, хотя и непонятно почему, на репутации самой миссис Кокс.
Она снабжает Чарльза старым сюртуком и парой шлепанцев, чтобы он мог надеть это на время завтрака. Сюртук висит на плечах, как плащ, а его манжеты закрывают костяшки пальцев. Пока Чарльз завтракает молоком с хлебом в комнате экономки, Марта, одна из служанок, делает все возможное, чтобы привести в божеский вид его сюртук и башмаки. После завтрака миссис Кокс собственноручно причесывает волосы своего подопечного, причем так яростно, что на глазах мальчика выступают слезы. Она подстригает ему волосы ножницами и перевязывает сзади черной ленточкой. Затем отсылает Чарльза, велев надеть чистую одежду.
Когда он возвращается, миссис Кокс ставит его перед собой и осматривает спереди и сзади. Щелкая зубами, поправляет ему галстук. И наконец вручает только что почищенную шляпу.
– Ну все, ты готов, – говорит экономка. – Теперь ты более-менее годишься для приличного общества.
В ее голосе звучит гордость, гордость творца. Секунду-другую она смотрит на мальчика с легкой улыбкой, словно в конце концов не так уж и ненавидит его.
Миссис Кокс ведет Чарльза к джентльменам, которые еще завтракают. В столовой месье Фурнье и доктор Голис. Фурнье смотрит на Чарльза, его изломанные брови ползут вверх.
– Ну и ну! Поздравляю вас, миссис Кокс!
– Я бы справилась гораздо лучше, если бы мне сообщили заранее, сэр. Ему просто необходим новый костюм. Он уже вырос из старого, сами посудите, сэр, и вот поглядите, какая дыра…
– Вы все сделали великолепно, – перебивает ее Фурнье. – Теперь можете оставить мальчика здесь. Чуть позже мы отправим его в дом священника.
– А его светлость сегодня спустится, сэр?
– Думаю, да. Но мистеру Сэвиллу нездоровится, и он не сможет покинуть свою комнату. У него проблемы с зубами. А теперь можете нас оставить.
Когда экономка уходит, Фурнье велит Чарльзу сесть. Фурнье дает мальчику булочку и наливает ему чашку кофе со сливками и сахаром.
– Совсем как в старые добрые времена, – улыбается Фурнье. – Мы должны получать удовольствие, пока это возможно.
Старые добрые времена. Чарльз знает, что Фурнье имеет в виду дом на улице Гренель. Фурнье тогда часто наведывался туда, иногда один, иногда в компании другого джентльмена, и всегда сидел за столом вместе с Чарльзом и маман. Все они суетились вокруг Чарльза, играли с ним, бросали ему в рот кусочки еды, словно он был комнатной птичкой. А маман хохотала и выглядела такой красивой и такой счастливой.
Глаза Чарльза наполняются слезами.
– Ешь булочку, – ласково говорит Фурнье. – Тебе через минуту выходить.
В дом священника Чарльза ведет садовник. Это здоровенный мужчина средних лет по имени Джевонс, кожа у него похожа на скорлупу старого грецкого ореха со въевшейся в нее грязью. Они идут пешком, молча, бок о бок, по подъездной дорожке. Чарльз каждые несколько ярдов переходит на бег трусцой, чтобы не