Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
Луи – совсем другое дело.
Чарльз устремляет взгляд поверх головы мистера Сэвилла на Нептуна без трезубца. Нептун может вышибить мистеру Сэвиллу мозги одним ударом каменного кулака. Нептуну даже не нужно брать трезубец, ведь он бог, а у богов есть магические силы. Но он, Чарльз, позволит мистеру Сэвиллу жить. До поры до времени.
– Ты похож на свою мать, – говорит мистер Сэвилл. – Не всегда… иногда. Ты, наверное, ощущаешь эту утрату.
Чарльз ощущает утрату абсолютно всего: матери, их прежней жизни в Париже, стабильности своего существования, которую никто и никогда не ставил под сомнение, пока существование не перестало быть стабильным.
– Я уверен, они желают тебе только добра. – Увидев вытаращенные глаза Чарльза, мистер Сэвилл добавляет: – Я имею в виду графа, месье Фурнье и доктора.
Чарльз вглядывается в лицо мужчины, по крайней мере в ту его часть, что не закрыта шарфом. Кожа шрама бледнее и более блестящая, чем кожа вокруг. А глаза кажутся пронзительно голубыми, потому что зрачки сузились до двух черных точек.
– Я очень многого не знаю, – продолжает мистер Сэвилл. – Но надеюсь, ты меня слышишь и понимаешь, что тебе говорят.
Англичанин не брился день или два, что придает ему еще более диковатый вид, замечает Чарльз. Ткань сюртука грубая и жесткая. Мать Чарльза сказала бы, что подобному стилю одежды не хватает оригинальности.
– Чем ты занимаешь целый день? Пустое времяпрепровождение вряд ли тебе на пользу. – Внезапно по лицу мистера Сэвилла пробегает судорога, и он говорит изменившимся голосом: – Проклятье! Черт бы побрал эту зубную боль! Доктор дал мне микстуру, но пользы от нее никакой.
Это очень странно. Мистер Сэвилл говорит так, будто хорошо знает его, Чарльза, или так, словно говорит сам с собой.
– Я приехал, чтобы забрать тебя с собой в Лондон, в семью твоей матери. Ты будешь в безопасности. Никто не причинит тебе зла. Обещаю.
Мать Чарльза тоже так говорила. Никто не причинит тебе зла. Она ошибалась. Нельзя никому доверять. Кроме Луи.
Щелк-щелк. Будто колешь грецкий орех.
Мистер Сэвилл роется в кармане жилета и достает две игральные кости из слонового бивня. Трясет их в ладони и кидает возле себя на парапет.
Двойка и пятерка.
Получается семь, думает Чарльз. Мистер Сэвилл снова кидает кости. На сей раз выпадает четверка и тройка: еще одна семерка.
Он кидает снова, и выпадает шестерка и единица.
Третья семерка. Интересно, такое совпадение – три семерки подряд – что-нибудь значит? Или это всего лишь случайное стечение обстоятельств, непредсказуемое и оттого пугающее?
Три умножить на семь получится двадцать один. И это факт.
Мистер Сэвилл показывает на игральные кости:
– Твоя очередь. Посмотрим, удастся ли тебе выбросить дубль.
Чарльз берет кости. Они приятно греют ладонь. Он трясет кости, затем бросает их на парапет. Две шестерки.
И это факт.
– Браво! – произносит мистер Сэвилл. – Брависсимо! – Он встает с парапета. – Теперь они твои. Если хочешь. Я имею в виду игральные кости.
Глава 18
Лекарство наконец начало действовать. Голова Сэвилла еще никогда не была настолько способной на удивительную четкость видения и невероятное проникновение в суть явлений.
Микстура доктора Голиса не заглушила боль, не говоря уже о том, чтобы ее снять. Лекарство, скорее, помогало отвлечься, переключить внимание на другие вещи, при всем при том позволяя боли беспрепятственно делать свое черное дело, но теперь в отдаленных уголках сознания, где она была менее ощутима.
Ничего, напомнил он себе, нельзя воспринимать как само собой разумеющееся. Чарльз явно не хотел с ним уезжать. Он, Сэвилл, был незнакомцем, который собирался увезти его, лишив того немногого, что осталось от старой жизни с матерью, и поселить среди чужаков, говоривших на непривычном языке.
Сэвилл рассмотрел возникшую трудность со всех сторон. Но сейчас она, казалось, уже не имела такого значения. Он стал думать об игральных костях, которые в секундном порыве отдал Чарльзу. Теперь этот поступок стал казаться философским курьезом, представляющим огромный интерес.
Мысленно рассмотрел Сэвилл еще один вопрос, причем все с тем же олимпийским спокойствием. Не совершил ли он глупость, согласившись на предложенное доктором лечение? У обитателей Чарнвуда нет никаких оснований желать Сэвиллу добра, а у графа явно есть мотив желать ему зла. Тем не менее вопрос был скорее занимательным, нежели неприятным, и вскоре сменился размышлениями об удивительно насыщенном зеленом цвете травы в парке.
Время шло, а скорее улетало прочь, совсем как облака, которые все стремительнее проносились по небу по мере того, как день клонился к вечеру.
Сэвилл направился обратно к дому. Он поднялся к себе в комнату и написал два письма. Слова лились легко и свободно, перо скользило по бумаге, а написанные от руки фразы блестели, представляя собой восхитительный элегантный узор.
В первом письме, адресованном хозяину извозчичьего двора в Бате, содержалась просьба прислать в Чарнвуд не позднее понедельника другой частный экипаж.
Второе письмо было адресовано мистеру Рэмптону, а точнее Фредерику Брауну, эсквайру, в трактир «Белая лошадь» на Пикадилли, до востребования. Идея отправлять письма из соображений конспирации на адрес трактира, которая в Лондоне выглядела абсурдной, на поверку оказалась полезной. Было бы крайне нежелательно, чтобы граф или Фурнье узнали об участии мистера Рэмптона в этом деле. Сэвилл не доверял им и не верил в то, что они будут уважать тайну частной переписки.
Дорогой сэр,
с сожалением должен Вам сообщить, что задерживаюсь в деревне, а потому лишен удовольствия пообедать с вами в понедельник по завершении моей миссии. Однако я надеюсь быть в Лондоне чуть позднее на этой неделе и буду иметь честь нанести Вам визит как можно раньше.
Случай сына моей покойной жены оказался сложнее, чем я себе представлял. Чарльз совершенно лишился дара речи. Он наотрез отказывается общаться даже в письменном виде. По мнению лечащего врача графа, немота может быть вызвана тем, что мальчик стал свидетелем смерти матери, произошедшей при крайне печальных обстоятельствах. Я не уверен, как лучше действовать прямо сейчас, и не знаю, когда мы с Чарльзом вернемся в Лондон.
Искренне Ваш, сэр, и т. д.
Э. Сэвилл
Он запечатал оба письма, словно на крыльях слетел вниз, чтобы бросить письма в сумку для корреспонденции, и в холле столкнулся с Джозефом.
– Доктор искал вас, сэр, – произнес лакей с мрачным удовлетворением. – Он просил передать кухарке, что вы не спуститесь к обеду.
Голис не стал тратить время на условности. Комната Сэвилла – самое подходящее место для удаления зуба, сказал доктор, потому что окна выходят на запад и