Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов

– Нет! – решительно ответил Человеков.

– Значит, вы приехали в наш город случайно? – Недоверие поблескивало в настороженном взгляде Трауэршвана.

– Нет, не случайно.

– Вот как? – удивился полковник и облокотился на стол. – Получается, что была какая-то причина, которая и заставила вас с братом приехать в Татаяр?

– Да, была причина, – кивнул Ростислав. – Дело в том, что здесь живет, как ловчее-то сказать, знакомый наших знакомых, из переписки с ним, они, наши знакомые, узнали, что в Татаяре нет карусели… Ну и сообщили нам.

– А вы не помните, как зовут этого знакомого, я имею в виду того, который живет здесь, у нас?

– Отчего же, помню, его зовут Сарогин Илья…

Трауэршван быстро открыл лежащий перед ним блокнот и записал туда эту фамилию.

– А кто он, этот Сарогин?

– Какой-то инспектор из городского правления, точнее сказать не могу. По-моему, он как раз и занимается благоустройством.

Александр Генрихович тут же внес в свой блокнот напротив Сарогина Ильи, что тот является инспектором по благоустройству. И еще добавил, что Сарогин пишет письма знакомым Человековых.

«Ну вот, – думал шеф жандармов, – вот, что-то начинает проясняться. Получается, что у братьев-карусельщиков есть свой человек в городской управе… Более того, он состоит с ними в переписке, опосредованно, однако это сути не меняет…»

– А вы с ним встречались?

– Разумеется, – ответил близнец, – как же иначе. Ведь это он посоветовал нам вместо того, чтобы идти в правление, сразу же обратиться к полицмейстеру…

– Он вам посоветовал идти вначале к полицмейстеру?

– Да!

– Но насколько мне известно, принято наперед идти в правление.

– Верно вы, господин полковник, заметили, но от Сарогина мы узнали, что если вначале обратиться к полицмейстеру, то дело наше устроится намного быстрее.

– И чем он это объяснил?

– Сарогин был на каком-то обеде, где присутствовал и Свищ, тот говорил кому-то, что неплохо было бы в Татаяре построить карусель, что если бы нашлись такие умельцы, то он, со своей стороны, всячески бы им помогал. И еще говорил о том, что является большим поклонником такого вида развлечения.

Трауэршван задумался о тонкостях и сложносплетениях жизни: кто бы мог подумать, что покойный Свищ любил детскую забаву – карусели. Шефу жандармов такое в голову бы не пришло. Он знал Свища как человека жесткого, волевого, который, если выпадал случай получить какую-то мзду, никогда этого не чурался и не отказывался, то есть был обычным полицейским начальником без тех причуд, которые праведники называют угрызениями совести. И вдруг такое ребячество. Любить карусели – это, конечно же, никакое не преступление, всяк человек что-нибудь да любит, всяк человек чего-нибудь да хочет, даже желает, имеются некоторые страстишки и у самого шефа жандармов. О них мы говорить не будем, но это ведь не отменяет той данности, что они есть. Иной человек свои слабости прячет, старается их не афишировать, говорит о них мало, но с бывшим полицмейстером все по-другому: он, выходит, делился с окружающими, что ему небезразличны карусели…

А вот жандармерия ничего об этом не знает – почему? И ведь досье на старого полицмейстера давным-давно собрано, лежит в укромном месте, там много чего написано, а про карусели – ничего. Значит, из рук вон плохо работает агентура. Конечно, людей катастрофически не хватает, а с толковыми совсем беда. Но это ведь не может и не должно являться оправданием.

Шеф жандармов был не дурак, и, скажем правду, он понимал, что братья Человековы, скорее всего, никакие не революционеры, не бунтовщики и тем более не масоны, но то стечение обстоятельств, в которое волей судьбы они попали, он не мог не назвать счастливым. Для себя, разумеется. Это его звездный час, и он сам, без какого-то усилия, плывет бумажным корабликом прямо ему в руки, и не воспользоваться этим он просто не мог. Отказаться от всего было бы большой, если не огромной, глупостью. Это все равно что идти по дороге, наткнуться на гору золота и пройти мимо.

Александр Генрихович еще какое-то время попытал Ростислава, расспросил о том о сем, но поскольку он для себя уже все решил, то этот допрос был для него уже неинтересен. Скажем жестокую правду, Трауэршвану было наплевать, кто на самом деле убил полицмейстера. Свища – и он в этом убедит всех – убили заговорщики, которыми руководят и направляют братья Человековы. Пусть не собственноручно, пусть это сделали их клевреты, но направляли их руку близнецы.

В его мозгу уже выстраивались всевозможные варианты. «Было бы хорошо, – думал он, – если бы кто-нибудь напал на губернатора. Без последствий для его превосходительства, чтобы Протопопов отделался легким испугом. В окно его кареты кто-то бросил булыжник, а лучше выстрелил бы из револьвера в сторону его дома. У жителей Татаяра тогда сложится стойкое представление о том, что в городе действуют заговорщики. Сначала убили полицмейстера, а теперь метят в его превосходительство».

Правда, он не знал, кому доверить такое щепетильное дело. Зинковскому? Он, конечно же, выполнит любое приказание начальства, но случись что непредвиденное, сможет ли штаб-офицер держать язык за зубами? По силам ли ему такой подвиг, подвиг молчания? Поручить штаб-офицеру, конечно же, можно, однако шеф жандармов очень рискует и, можно сказать, вручает свою судьбу в руки неведомому. Да, об этом нужно хорошо подумать.

– Я его встретил у полицейского управления, – сказал Меркурий.

– И что он там делал?

– Тесемкин служит городовым…

– Правда? – удивился начальник сыскной. – Ну, что хочу сказать, упорный парень. Другой после нашего отказа махнул бы рукой да подался куда-нибудь на промысел, а этот – нет, полицию ему подавай. Небось, говорил, что снова хочет попытаться в сыскную попасть?

– Говорил! – кивнул Кочкин, удивляясь проницательности Фомы Фомича.

– Но это, наверное, не главное, о чем вы с ним побеседовали? – хитро щурясь, проговорил начальник сыскной.

– Не главное…

– Тогда рассказывай, – махнул рукой фон Шпинне.

– Ну, – вздохнул Кочкин, – встретил я его совершенно случайно, да и если бы он меня не окликнул, то прошел бы мимо…

– Повезло тебе, что этот Тесемкин оказался таким памятливым, это, кстати, неплохое качество, а в нашем сыскном деле так и вовсе незаменимое! И о чем пошла речь?

– Увязался этот Егор со мной, мол, ему в ту же сторону. Вот я и расспросил его о кучере полицмейстера.

– И что узнал?

– Пропал этот кучер куда-то, нынешнего начальника возит уже другой… – Кочкин рассказал Фоме Фомичу все, что услышал от Тесемкина: и о Прохоровке, и о Спуске, о зазнобе пропавшего кучера, которую зовут Капитолиной.