Гостиница Три Посоха. Возвращение домой - Велена Князь
— Как красиво! — сказала мама.
— Ты привыкнешь, — улыбнулась я.
Пухля спланировал с моего плеча, сел на порог портала и посмотрел на маму — мол, я рядом, за мной.
— И что, прямо туда заходить? — спросила мама.
— Прямо туда, — ответил Людомир.
Мама перекрестилась и шагнула в портал. Пухля пискнул и нырнул следом.
Гостиница встретила нас запахом выпечки.
В холле было людно — наверное, все обитатели собрались, услышав о нашем возвращении. Астарот стоял у стойки в своём парадном халате — бордовом, с золотыми кистями, — и сжимал в руках папку, такую толстую, что она, казалось, вот-вот лопнет по швам. Рожки под вязаной шапочкой тревожно вздрагивали.
— Хозяйка! — воскликнул он, увидев меня. — Вы вернулись! Я всё сделал! Всё записал! Вот, смотрите, здесь всё по дням, по часам, даже по минутам!
Он протянул папку дрожащими руками. Я открыла. Первая страница: «Доклад временного управляющего гостиницей „Три Посоха“ демона-инкуба Астарота». Вторая страница: «Приложение А: список пострадавших от крысиного нашествия». Третья страница: «Приложение Б: акт о недостаче печенья».
— Ты молодец, — сказала я, закрывая папку. — Рассказывай коротко. Самые главные новости.
— Крысы… — Астарот сглотнул, и его рожки дрогнули сильнее. — Крысы съели наши запасы печенья.
— Как?
— Я приостановил поставку. Они требовали увеличения дневной нормы, я решил, что это шантаж… тогда они проникли в кладовые. — Он понизил голос. — Три килограмма, хозяйка. Разрушитель требует компенсацию.
Я вздохнула. Похлопала его по плечу — и почувствовала, как он весь обмяк, будто только сейчас позволил себе расслабиться.
— Ладно. Компенсируем. Но в следующий раз — переговоры веди. Понял?
— Понял, — выдохнул Астарот.
Агафья, стоявшая рядом, одобрительно кивнула.
Мама, которая всё это время молча оглядывала холл — высоченный потолок, который терялся где-то в темноте, огромный камин, в котором весело потрескивали поленья, портреты на стенах, которые, казалось, следили за ней взглядами, — вдруг спросила:
— А это кто?
— Астарот, временный управляющий. Демон-инкуб, — ответила я.
— А рожки у него настоящие?
— Настоящие, — подтвердил Астарот, и в его голосе прозвучала гордость, смешанная со смущением.
Мама подошла ближе, внимательно посмотрела.
— Тапки забавные, — сказала она наконец. — С зайчиками. Где такие купили?
— Это подарок, — смущённо ответил Астарот. — От Агафьи.
В этот момент из кухни вышел Грумли. Он нёс торт. Огромный, трёхъярусный, с кремовыми цветами и золотыми искрами, которые сыпались с верхушки, как бенгальские огни.
— Хозяйка! — рявкнул Грумли так, что люстра над головой дрогнула. — С возвращением! Я испёк магический торт «Надежда»! С корицей, ванилью, кардамоном и маленьким секретом!
— Каким? — спросил Лёша.
— Внутри — сюрприз! — Грумли подмигнул, и его борода воинственно топорщилась.
Мама посмотрела на торт, потом на Грумли, потом на меня.
— Твой повар? — спросила она.
— Мой, — ответила я с гордостью.
— А борщ он умеет?
— Не пробовала, — честно ответила я. — Он больше по экспериментальной кулинарии.
— Научу, — сказала мама и пошла знакомиться с Грумли, протягивая ему руку для пожатия.
Тот покраснел (борода сделалась пунцовой), пожал мамину руку и куда-то убежал — наверное, записывать рецепт борща в свой замусоленный блокнот.
Элеонора мыла полы в восточном крыле.
Я хотела представить её маме, но не успела. Мама увидела эльфийку, которая согнулась в три погибели и натирала каменные плиты с такой скоростью, что вокруг неё образовался магический вихрь.
— Это кто? — спросила мама.
— Элеонора. Она здесь… убирается.
Мама остановилась, сложила руки на груди, посмотрела на эльфийку долгим, оценивающим взглядом — тем особенным взглядом, который я помнила с детства, когда она смотрела на моих друзей и безошибочно определяла, кто из них послушный ребенок, а от кого мне следует держаться подальше.
— Элеонора! — сказала она громко.
Эльфийка замерла. Выпрямилась. Повернулась.
— Да?
— Отдайте швабру.
— Зачем? — Элеонора нахмурилась.
— Вы устали. Идите отдыхайте.
Элеонора посмотрела на маму долгим взглядом. Потом на швабру. Потом снова на маму.
— Я не устала, — сказала она.
— Отдайте, — повторила мама тоном, который не терпел возражений.
Элеонора отдала. Медленно, будто расставалась с лучшим другом.
Мама взяла швабру, опёрлась на неё, как на посох, и сказала:
— Идите. Я пока присмотрю.
Элеонора посмотрела на меня. Я кивнула.
Эльфийка развернулась и пошла в сторону лестницы. У первой ступеньки она обернулась.
— Спасибо, — сказала она тихо. И ушла.
Мама посмотрела на швабру, потом на меня.
— Хорошая женщина, — сказала она. — Но работать надо меньше.
— Я ей передам, — ответила я.
Пухля, сидевший на моём плече, издал короткий мелодичный звук — одобрительный, — перелетел на мамино плечо, устроился там, прижался к её щеке и замер, довольно зажмурившись.
Лёша стоял посреди холла, задрав голову, и смотрел на портрет Ефросиньи, который висел над камином — старый, в тяжёлой золотой раме, с потрескавшимся от времени лаком.
— Это твоя прапрабабка? — спросил он.
— Она самая, — ответила я. — Ефросинья. Первая хозяйка.
В этот момент к нам подошёл Людомир и взял меня за руку.
— Вы закончили? — сухо спросил он, нахмурив брови. — Тебе бы пора прилечь, помнишь, что врач сказал?
— Да, — нехотя согласилась я. — Лёша, ты пока осваивайся. Жан-Поль покажет тебе комнату и всё расскажет.
— А компьютер? — спросил Лёша. — У вас тут есть компьютер?
— Есть магия, — ответил Людомир.
— Магия — это недокументированная технология, — сказал Лёша серьёзно. — Ладно, разберусь. Тем более что я взял с собой свой рабочий ноут.
Людомир хотел что-то ответить — я видела, как он открыл рот, готовясь возразить, — но я взяла его за руку и сжала пальцы.
— Идём, — сказала я. — Пусть осмотрится.
Мы отошли к камину.
— Ты не доверяешь Лёше? — спросила я тихо, чтобы никто не слышал.
— Не место ему в этом мире, — ответил Людомир сухо.
Я посмотрела на Лёшу. Он стоял у портрета Ефросиньи и тихо разговаривал с Жан-Полем. Скелет вежливо кивал, хотя, наверное, уже жалел, что согласился быть экскурсоводом.
— Дадим ему шанс, — сказала