Гостиница Три Посоха. Возвращение домой - Велена Князь

— Договорились, — ответил Корнелиус.

Он взял чашку с чаем, отпил глоток и уткнулся в книгу, а я осталась сидеть в кресле, глядя на огонь в камине, и думала. О якоре и Доме Теней, где томится Анфиса, о страшных созданиях, запертых вместе с ней. О том, что всё это как-то связано со мной — моим прошлым, настоящим и Сердцем, которое бьётся у меня в груди и которое, возможно, знает больше, чем я.

Я уже выходила из библиотеки, когда Корнелиус окликнул меня.

— Василиса.

— Да?

— Ещё кое-что. — Он поднял палец. — В дневнике Ефросинья написала одну фразу. Я сначала не придал ей значения, но теперь думаю, что стоит.

— Какую?

— «Ключ к Дому Теней хранится там, где сердце находит покой».

Я переспросила:

— Где?

— Не знаю. — Корнелиус покачал головой. — Но когда поймёте — вы узнаете.

Я вышла в коридор. Пухля на плече прижался к щеке.

«Там, где сердце находит покой».

Я понятия не имела, что это значит. Не знала, где искать этот ключ и как понять, что я нашла правильное место. Может быть, это гостиница? Может быть, это Москва? Может быть, это комната, где я умерла, или место, где я родилась?

Очень важно.

В холле было оживлённо — так оживлённо, как бывает только в гостинице «Три Посоха», когда все обитатели одновременно решили, что им нужно быть в одном месте и желательно всем сразу.

Лёша стоял у стойки и смотрел на крыс, которые вышли попить чай. Они расселись вокруг маленького столика, который специально для них поставил Жан-Поль, и пили из напёрстков, степенно, с достоинством, как настоящие английские лорды.

— Они… они разговаривают? — спросил Лёша с восторгом.

— А ты что хотел? — ответил Разрушитель, поправляя свой галстук-бабочку. — Мы не простые крысы. У нас профсоюз, устав и коллективный договор. И мы разговариваем на четырёх языках, включая древнеэльфийский.

— Профсоюз? — переспросил Лёша, и его голос сорвался на фальцет.

— Крысиный, — Разрушитель кивнул с важным видом. — Я — Разрушитель, председатель. А это, — он кивнул на старейшин, которые синхронно кивнули в ответ, — мой совет. Мы решаем вопросы продовольствия, территории и культурного досуга.

Лёша медленно повернулся ко мне.

— Вась, они серьёзно?

— Абсолютно, — ответила я. — Они ещё и не такое могут отчебучить. Ты ещё не видел, как они проводят собрания.

Из кухни донеслись голоса — кто-то очень оживлённо спорил.

— Я говорю, сначала рыбу отварить, а потом заливное! — это была мама.

— А я говорю — сначала бульон, потом рыба, потом заливное! У дварфов так принято! — это был Грумли.

— У дварфов, может, и принято, но у людей по-другому!

— А здесь не люди! Здесь гостиница магическая!

— А я тебе сейчас уши надеру и покажу, как со старшими разговаривать нужно!

Мы с Лёшей переглянулись и пошли на кухню.

Мама стояла у плиты в переднике, который ей дал Грумли (он был ей велик, и она подвязала его узлом на спине). Грумли, красный от возмущения, сжимал в руке поварёшку.

— Рыба должна быть нежной! — кричала мама.

— Рыба должна быть жирной! — кричал Грумли.

— Нежная! — Жирной!

— Нежная!

— Жирная!

— А ну прекратили! — я хлопнула рукой по столу так, что подпрыгнули чашки. — Вы чего тут устроили?

Оба замолчали и посмотрели на меня.

— Я хочу накормить всех заливным, — сказала мама. — А он, — она ткнула пальцем в Грумли, — говорит, что я неправильно его готовлю!

— Сначала бульон, потом рыба, потом заливное, — обиженно сказал Грумли. — А она хочет рыбу сразу.

— А что, если каждый из вас приготовит свой вариант, а мы все попробуем и сравним? — спросил Лёша.

Мама и Грумли посмотрели на него. Грумли фыркнул, но в его глазах загорелся азартный огонёк. Мама покачала головой, но я заметила, как уголки её губ дёрнулись вверх.

— Ладно, — сказала она наконец. — Устроим соревнование. И я уверена, что моё заливное будет лучше!

— А если выиграю я? — спросил Грумли, выпрямляясь во весь свой невысокий рост.

— Тогда я признаю, что ты гений кулинарного дела, — ответила мама. — И больше никогда не буду с тобой спорить.

Грумли расплылся в улыбке, схватил маму за руку и пожал её с такой силой, что мама охнула.

— Гений! — повторил он. — Я гений!

— Тише, — сказала мама, вытирая руку о передник. — Ты ещё не победил.

Лёша посмотрел на меня.

— А что там было с сюрпризом в торте? — спросил он.

— Каком торте? — не поняла я.

— Ну, в том, который Грумли пёк к вашему возвращению. Я так и не понял, какой там был сюрприз.

Грумли услышал, обернулся, и его лицо приняло выражение оскорблённого достоинства.

— Сюрприз! — воскликнул он. — Никто даже не спросил, какой был сюрприз!

— Какой? — спросила мама.

Грумли гордо выпрямился.

— Внутри торта была магическая начинка. Все, кто ест, видят сны про единорогов!

— То-то я думала, почему мне приснились розовые пони с рогом на лбу, — задумчиво пробормотала мама, и я увидела, как она пытается не рассмеяться. — Уже и в соннике посмотрела. К удаче, написано. А оказывается, это к единорогам.

— И это всё? — разочарованно спросил Лёша.

— А вы что хотели? Дракона? — Грумли обиженно отвернулся к плите.

В этот момент дверь в холл распахнулась, и влетели феи.

Маленькие, размером с ладонь, с прозрачными крыльями и разноцветными платьицами. Их было штук пять. Они кружились в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы.

— Мы прилетели! — запищала одна, самая яркая.

— Мы хотим номер! — запищала вторая.

— С видом на сад! — третья.

— И чтобы шторы были фиолетовые! — четвёртая.

— И каждое утро приносили цветочный нектар! — запищала самая яркая, в красном платьице.

Лёша смотрел на них с открытым ртом.

— Это… феи? — спросил он.

— Да, вроде бы, — ответила я.

— И они будут здесь жить?

— Похоже на то, — сказала я, наблюдая, как феи облетают холл, заглядывая в каждый угол.