На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
Вспомнил сейчас Антон Петрович этот короткий разговор, тряхнул головой, провел рукой по русым волосам, глянул прямо в улыбающиеся, подбадривающие глаза Шипунова и сказал:
— Урок, Федор Алексеевич, мне не понравился.
Шипунов несколько раз кивнул головой, словно только такой оценки и ждал. Антон Петрович немного растерялся. Помолчал, потеребил зубами губы и продолжал уже более уверенно, громко:
— Материал ты изложил без ошибок. Да и не мог ты ошибиться: ни одного правила не сказал своими словами, ни одного примера из практики не привел…
— Правильно. Точно. Не привел, Антон Петрович…
— Что из этого получилось? Сидят учащиеся и слушают тебя. Не урок, а… громкое чтение!.. Мне, Федор Алексеевич, кажется, что читать по книге нельзя…
— Погоди, Антон Петрович! Значит, ты против конспектов? А новая инструкция управления гласит, что конспект обязателен.
— Я не против конспектов. Они нужны, но какие? В них должны быть основные мысли, а уж остальное добавляет сам преподаватель. Ну, скажи сам откровенно, разве не мог за тебя с таким же успехом прочитать все это любой человек?.. Ты слушаешь меня, Федор Алексеевич?
— Правильно, правильно. Ты не стесняйся, выкладывай правду.
— Ты лишил урок самого главного — живого слова преподавателя — и тем самым роль свою принизил. Если все преподавание сводится к чтению на уроке книги, нужен ли педагог вообще? Если ты сам боишься оторваться от книги, то как ты сможешь спрашивать других?.. Больше того. Учащиеся тебя не слушают, ты за ними не следишь. И знаешь, почему?
Лицо Шипунова — воплощение внимания. Черные глаза смотрят в рот Антона Петровича. Чуть вздрагивают пальцы, которыми сжат отточенный карандаш.
— Все вы знаете, то есть и ты и учащиеся, что нового на уроке ничего не будет. Если что прослушал, не записал — найдешь в книжке. Вот парни и сидят, занимается каждый своим делом.
Антон Петрович замолчал, искоса поглядывая на Шипунова. Тот старательно что-то записывал. Вот он поставил большую точку, подчеркнул какие-то слова и снова смотрит на Антона Петровича. Черные глаза излучают благодарность, губы дрожат в ласковой, виноватой улыбке.
— Все правильно, Антон Петрович. Сам чувствовал. Уж так сегодня получилось, что вылетел я из обычной колеи. Пришел ты, сел, а у меня от волнения все в голове перемешалось. Небось и ты волнуешься, когда у тебя на уроках присутствуют?
Антон Петрович невольно кивнул головой: правильно. Присутствие лишнего человека немного волнует, сковывает. Особенно, если это товарищ, специалист, который может заметить малейшую оговорку. Невольно начинаешь усиленно следить за каждым своим словом, движением.
— На других уроках я все время примеры привожу, увязываю все с текущим моментом, — продолжал Федор Алексеевич. — А так, в основном, я с тобой согласен. Молодец, не кривил душой!.. Другие по-за-углам хихикают, сплетничают. Почему? Боится обидеть, а вот ты сказал прямо — и молодец!.. Обязательно учту, исправлю… Как думаешь, Антон Петрович, с чего начать? Где то главное звено, за которое можно вытащить цепь?
Антон Петрович радостно улыбался. Не ошибся. Его понял старый преподаватель, согласился с выводами, не обиделся.
— Я уже думал о главном звене, Федор Алексеевич… Нет у тебя бажовской «живинки в деле»! Понимаешь меня? Читаешь ты предмет, а у меня создается впечатление, что ты не любишь его. Говоришь монотонно, и выражение лица у тебя все время немного виноватое. Хочешь ты или не хочешь, а невольно напрашивается мысль, что если тебе завтра предложат другие предметы, то ты даже и не вспомнишь о «Правилах плавания», сдашь их в библиотеку, возьмешь новые книги и так же спокойно войдешь в другой класс… Словно повинность ты отбываешь, Федор Алексеевич. Словно деньги держат тебя в техникуме.
Замолчал Антон Петрович. Шипунов заканчивал на листке бумаги замысловатый узор. Карандаш метался в его руке, штрихи ложились неровно. Наконец, брови его разошлись, в углах рта появились мелкие морщинки, заиграла улыбка и, покачав головой, он сказал:
— Тут ты, Антон Петрович, под загнул! Свои предметы я люблю и без боя никому не отдам! Ты не смотри, что я вроде бы добрый, покладистый. Таким бываю с товарищами. А в жизни я принципиальный! От своих убеждений не откажусь и сейчас прямо говорю тебе: с последним выводом ты промахнулся. Приходи ко мне на уроки и найдешь «живинку». Еще не одну!.. Чайку выпьешь?
— Спасибо, Федор Алексеевич, — встрепенулся Антон Петрович, взглянул на часы и встал. — Заговорился с тобой, а ведь мне еще готовиться к урокам надо.
— Правильно, правильно, — поспешно согласился Шипунов. — Первый год всегда особенно много работы. Да и потом хватает! — махнул он рукой. — Я сейчас тоже сяду заниматься… А ты заходи ко мне, заходи. Посидим, поговорим…
Антон Петрович торопливо пожал теплую ладонь хозяина дома, надел шапку, черную шинель, поспешно вышел на улицу и с жадностью вдохнул свежий воздух. «Теперь можно идти домой. А зачем? Впереди ночь, к занятиям подготовиться успеешь. Может быть, в общежитие к студентам? Неладно у тебя, Антон Петрович, в классе: Семен на уроках письма пишет, Морозов стал плохо учиться… В общежитие, Антон Петрович, в общежитие! Стал классным руководителем — лезь в кузов!»
И он решительно повернул в боковую улицу. Снег скрипел под его валенками. Ветер обжигал щеки, бросал в лицо пригоршни колючего снега.
А Шипунов, едва закрылась за неприятным гостем дверь, скомкал исписанный листок бумаги, швырнул его к печке. Улыбки уже не было на его морщинистом лице. Черные глаза смотрели строго, гневно. Шипунов несколько раз прошелся по комнате, беззвучно шевеля губами, затем надел меховой жилет и вышел в сени. Там он остановился у ящика с картошкой, понюхал и пробормотал:
— Гниешь?.. Ну нам это не впервой. Вылечим.
А еще через несколько минут, вооруженный двумя грязными ведрами, он уже сидел у ящика и выбрасывал из него вонючие, раскисшие картофелины. Руки двигались быстро, ловко, Шипунов, насупившись, ворчал:
— «Живинка в деле»… Поработаешь с мое, тогда и говори!.. Мне все это давно уже осточертело!.. «Работаете из-за денег»… А ты красивыми глазами директора прельстился, поступая сюда? Небось тоже без опоздания и дополнительного приглашения в бухгалтерию бегаешь… Вот дождешься педсовета, а тогда и послушаем, что тебе про твои двойки скажут! Философствовать о любви