На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин
Ахнула Мария Герасимовна, услышав такую напраслину, выпало из ее рук блюдо с пельменями, разлетелось по полу осколками. Зашумели, злорадно зашушукались гости и притихли: в дверях задержался Петр Васильевич, прижал их языки своим тяжелым взглядом, как бы невзначай тряхнул бомбой и вышел.
Только спустя несколько лет узнала Мария Герасимовна, о чем говорили тогда в сенях мужчины. А разговор был коротким. Схватил Петр Васильевич лавочника за грудь, прижал к стене и прошипел:
— Выгонять выгоняй, а пальцем тронешь — раздавлю, гнида!
Не знала тогда Мария Герасимовна этого разговора и удивилась, когда утром выкинул ей муж узелок за дверь, но ее и пальцем не тронул. Остановилась она посреди улицы и заплакала. Куда идти? Кто возьмет под свой кров, кто приютит опозоренную жену?
И тут как раз вынырнул из-за угла Петр Васильевич, подошел к ней, взял за руку и сказал:
— Всё, Маня. Теперь с тобой по-новому жить будем. — И повел с собой.
— Не будет жизни, Петя. Опозорил ты меня перед людьми, — сквозь слезы причитала Мария Герасимовна. — Жизни не дадут…
— Пусть только попробуют. В обиду не дам, а за вранье сегодняшнее прости: ночей не спал, все думал, как тебя от этого клопа вырвать… Может, и неладно немного вышло, зато вместе теперь будем…
Да, много воды утекло с того времени… Стал матрос Некрасов капитаном… А теперь и учиться посылают… Большая дорога перед Петром!.. За окном шаги и приглушенные голоса.
— Дальше, Сеня, не провожай. Неудобно, если узнают.
Эх, молодость, молодость! «Если узнают»! И так весь поселок знает: где Вера, там Сеню ищи… Ну, да пусть тешатся.
Мария Герасимовна бесшумно встала, вышла в кухню и включила плитку: сын, наверняка, проголодался.
Другая у теперешней молодежи жизнь, другая — вольная, красивая…
Глава третья
В классе гнетущая тишина, которую нарушает только однотонный, негромкий голос преподавателя Шипунова Федора Алексеевича. Низенький, он еле виден из-за кафедры. Федор Алексеевич читает учащимся «Правила плавания». Редко Федор Алексеевич смотрит на класс, и в этом случае его глаза как бы извиняются перед учащимися. Да и весь вид его — от извиняющихся глаз и ласково-просящей улыбки до вкрадчивого голоса — говорит: «Я человек добрый, покладистый. Не мешайте мне, и я вам не помешаю. Понимаю вас, сам был таким когда-то».
Больше всего любит Шипунов тишину. И на работе, и в жизни. Когда-то давно, лет тридцать тому назад, совершил он ошибку: соблазнила его красивая форма, громкое звание штурмана, и поступил он в речной техникум. Уже после первого плавания понял студент Шипунов, что не место ему на пароходах, что хотя и почетна его профессия, но ответственность тоже не малая. Кто за сохранность грузов отвечает? Штурман. С кого спросят, если пароход на мель сядет? Опять со штурмана! И за что ни возьмись — везде штурман в ответе! Так не долго и в тюрьму угодить, и потому, окончив техникум, Шипунов навсегда распростился с капитанским мостиком и встал на мертвые якоря в техникуме около черной классной доски.
Правда, и здесь были свои трудности, свои заботы, ответственность, но все же не то, что на пароходе. Да и когда бывали неприятности? Уж если разве много двоек по твоим предметам. Именно из-за этого и не любил Шипунов неуспевающих.
Трудно было первые годы, а теперь нашел с учащимися «общий язык», и вот уже несколько лет нет по его предмету плохих оценок. Благодать!
Тихо читает лекцию Шипунов. Голоса повышать и не надо: учащиеся не шумят, каждый из них занят своим делом. Каким? Это Шипунова не интересует. В классе тихо, слышен только голос преподавателя, и если пройдет по коридору начальство, то претензий не предъявит: урок идет нормально.
Одно лишь сегодня смущает Шипунова. За одним из последних столов сидит Антон Петрович Некрасов. Высокий, с чисто выбритым продолговатым лицом, он смотрит на склоненные головы учащихся и изредка что-то записывает в свой блокнот. Что он пишет?.. И кто только выдумал эти взаимные посещения уроков?!
Волнуется Шипунов, но от этого еще ласковее его улыбка, вкрадчивее голос. Кажется, все в порядке. Что же там пишет Антон Петрович?
Преподавателем Некрасов работает третий месяц, Шипунов за это время узнал его ближе и искренне считает, что ни у кого нет такого сварливого характера, как у Антона Петровича. И программы для него устарели, и учебные планы составлены формально, и требования к учащимся предъявляются низкие. Чего только не выдумает! Других педагогов на веревке к себе на урок не затащишь, а этот сам подошел в перемену и говорит:
— Разрешите, Федор Алексеевич, к вам на урок?
Вежливо спросил, но голос такой, что сразу ясно: откажешь — до директора дойдет, а своего добьется.
Сидит, слушает и пишет, пишет…
Спасительный звонок опоздал на целую минуту. Все оживились, Федор Алексеевич неторопливо собирает книги и еще ласковее смотрит на учащихся. Вон Сеня Некрасов торопливо заклеивает конверт и пишет на нем адрес. Петя Морозов встает, потягивается и наклоняется к окну, подернутому ледяными узорами; за окном разгулявшийся ветер гонит по улице сухой снег, срывает его с коньков крыш и укладывает в сугробы с загнутыми гребешками. Они, эти сугробы, притаившиеся за домами и заборами, напоминают волны, замершие на мгновение перед последним броском на берег. Что-то плохо учится Морозов в этом году… Раньше только пятерки получал, а вчера даже и я ему чуть-чуть двойку не поставил… Ну, да бог с ним! До экзаменов еще далеко. Подтянется…
По проходу между столами неторопливо идет Антон Петрович. Перед ним расступаются, дают дорогу. Вот он остановился около своего брата, сказал что-то. Вокруг них собрался кружок. Семен покраснел, а Антон Петрович хитровато усмехается.
Ждать его или выйти одному?.. Лучше подождать. Он в журнале взаимных посещений записывать будет. И Шипунов ждет, ласково и немного снисходительно улыбаясь, дескать: «Правильно! Ребята хорошие, и я тоже люблю поговорить с ними!»
Наконец, Антон Петрович подошел к дверям и остановился, пропуская вперед Шипунова. Но тот, попрежнему улыбаясь, взял Некрасова за локоть, тихонько