На капитанском мостике - Олег Константинович Селянкин

— Честное слово, тону, — так же невозмутимо повторил Вася.

Немного погодя, когда до финиша было каких-нибудь пять метров, Мосалов вдруг начал хлопать по воде руками, погрузился, всплыл, снова погрузился и всплыл и, наконец, скрылся под водой. Тогда один из зрителей, наблюдавший всю эту картину, нырнул и через несколько секунд выплыл вместе с Мосаловым. На помощь ему сразу бросилось несколько человек.

Придя в себя, Вася открыл большие голубые глаза и сказал:

— Я же говорил вам, что тону, — немного помолчал и добавил:

— Спасибо, ребята.

На уроках, отвечая у доски, он каждую фразу словно выдавливал из себя. По этой причине многие преподаватели обычно не ставили ему больше тройки, хотя порой Вася знал гораздо больше, чем другой, который пулеметной очередью выпаливал правильный, но книжный ответ.

И вдруг Вася заговорил. Было над чем задуматься Гене. Он понял, что перестарался, что шутки не получилось, что его слова задевают не только Морозова, но и весь класс, и, пожав плечами, спрыгнул со стола.

— Подумаешь, недотроги, — проворчал он, садясь на свое место. — Так бы и сказали, что после обеда шутить нельзя.

— Какие это, к черту, шутки, если ты опять Петьку с пути сбиваешь?!

— Ты, Никита, отцепись от меня, отцепись! Что он — дите малое, чтобы его с пути сбивать? Своя голова на плечах. Пусть сам и думает.

— Дите не дите, а ты его сбиваешь! — горячился Никита. Взволнованный, он провел рукой по волосам, и теперь они торчали во все стороны. — Сам, небось, двоек не имеешь, а его подговариваешь!

— А кто ему велит молчать у доски? Встанет столбом и как воды в рот набрал! Я, например, готовлюсь к урокам только Антона и Серегина. Эти спуску не дадут. Такой кол воткнут, что потом полгода вытаскивать будешь!.. А остальные! — Гена махнул рукой. — Тем лишь бы ты мычал у доски… Нет, ребята. Как вы меня ни агитируйте, а я уйду в морской флот. Не буду среди лягушек плавать!

— Где это ты на Волге и Каме лягушек видал? — включился в разговор Сеня Некрасов. — Мой отец всю жизнь здесь плавает…

— О нем разговор иной, — поспешно перебил его Гена. — Он на Каме плавает, да и ты тут останешься. А у меня статья особая. Знатных родичей у меня нет, учусь я так себе — ни шатко, ни валко. Загонят меня на реку Вятку, а там, знаешь, как в межень бывает? Идет, идет пароход — и вдруг стоп! Гудит, гудит и ни туды, и ни сюды! В чем дело? Что случилось? Оказывается, стадо коров реку вброд переходит, и капитан парохода гудками просит пастуха расчистить ему фарватер.

— Брехня.

— Тебе, Васенька, коренному вятичу, и Вятка мила, а для меня она после Невы — ручеек паршивый!.. И вообще, ребята, благодать на море!

— Простите, пожалуйста! Вы в каких широтах больше всего плавали? — тотчас прицепился Сеня Некрасов. Его маленькие глазки с лукавыми искорками в зрачках сейчас выражали, казалось, неподдельные интерес и восхищение. — Это не вы, случайно, с тоски глодали финики в Каире, а потом целовали гранит наших пристаней?

Сеню в техникуме любили. Любили за постоянную готовность помочь товарищу, за острый, наблюдательный ум, начитанность, различные выдумки, по части которых он считался первейшим специалистом.

Правда, была у него одна особенность: предложит что-нибудь, добьется, чтобы утвердили его предложение, а потом незаметно пролезает в руководители. Взять хотя бы историю со строительством стадиона. Сеня Некрасов предложил построить его вместо старого спортгородка. Он высказался на комсомольском собрании. Его предложение поддержали, и в первое же воскресенье на пустырь, что грязной плешиной торчал на задворках соседней школы, вышли почти все. По плану, составленному заранее, каждый имел свой участок работы, инструмент. Была лопата и у Сени. Но уже через четверть часа после начала работы он бросил свою лопату и стал ходить по всем участкам.

— Сеня! Бери лопату, срежь вон тот бугорок! — крикнул ему комсорг техникума Чернов.

— Некогда, — ответил Сеня, вытирая платком потное лицо.

— А что ты делаешь?

— Руковожу.

С тех пор и стали звать Сеню Некрасова «общим руководством». Однако никто не пытался разжаловать Сеню из этой должности, так как его голова, казалось, была неистощима на выдумки и любое дело от его руководства только выигрывало.

…Сеня Некрасов заглянул в глаза Гены. Взгляд его не предвещал ничего хорошего, и Гена предпочел не обижаться.

— Плавать не плавал, а в книжках читал, — миролюбиво ответил он.

— Ох, и дурной же ты, Генка, — неожиданно совершенно серьезно сказал Сеня, выпрямился и пошел к своему столу. — Сказал бы раньше, что тебе здесь не интересно, что удрать хочешь — с первого курса отчислили бы. Глядишь, вместо тебя здесь порядочный человек сидел бы.

— А я непорядочный?!

— Ты? Летун. Манилов.

— Я? Манилов?!. Ты знаешь, что я тебе за эти слова сделаю?

— Ничего. Правильные слова, — пробасил Вася Мосалов.

— Ну, скажи: зачем ты поступал к нам на штурманское отделение? Зачем? — настойчиво спрашивал Тропин — За громким званием штурмана погнался? Да? Дескать, надену белый китель, выпячу грудь, вылезу на мостик и буду покрикивать: «Полный вперед! Право руля!» А на палубе все в восхищении: «Ах, какой чудненький штурман!» — и Никита, поджав губы, закатил глаза под лоб.

— Ничего подобного, — вмешался Сеня. — Он совсем не так думал. Верно, Гена?

— Конечно, — ответил тот, обрадованный поддержкой.

— Ясно? — торжествовал Сеня. — Он нашу специальность так себе представлял: «Руками сжав штурвал железный, спокойно шхуну он ведет!»

— Хрен редьки не слаще! — фыркнул Морозов.

— И ты туда же! — ощетинился Гена. — Давно ли мне подпевал, а теперь…

— Теперь одумался, — перебил его Петя Морозов. — Антон Петрович рассказывал, как он в офицеры вышел. Думаешь, просидел четыре года в классе, получил золотые погоны, кортик и — марш гулять по Невскому? Дудки! Сколько он одной картошки перечистил! Тонны!

— А наш Гена руки шваброй запачкать боится, — подхватил Сеня. — Они у него нежные. Зато синие якорьки выколоты!.. Морской волк, одним словом!

— А ты-то чего кричишь? Меня упрекаешь, а сам…

— Что сам? — крикнул Сеня и, сжав кулаки, выдвинул вперед