Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Термометр — за окном на северной, теневой, стороне штаба — показывал тридцать шесть.

«А на солнце, пожалуй, все пятьдесят. Если не больше. Крепко достается нынче ребятам! Особенно стартовикам».

Долгушин взглянул на часы — без четверти двенадцать. Отошел от окна, за которым сверкали на солнцепеке раскаленный асфальтовый плац и белая стена двухэтажной казармы. Машинально провел рукой по щекам, по подбородку. Вспомнил: брился утром — как раз передавали последние известия. Надел фуражку и, выходя, на секунду остановился у раскрытой двери, около зеркала.

Н-да, выглядит он неважно. Усталые глаза какого-то неопределенного, зеленовато-серого цвета, выгоревшие поблекшие брови. Кожа на щеках почти коричневая от загара, но и сквозь нее просвечивает чуть заметная нездоровая желтизна. Естественно: встал в шесть, лег в два — сидел над учебником по радиоэлектронным устройствам… Все-таки нужно как-то распределять время. Иначе выдохнешься, и отпуск не поможет.

На крыльце его сразу обдало сухим горячим воздухом, ослепило солнечным светом, которым, казалось, был полон весь городок. Долгушин постоял минуту, привыкая к этому резкому, яркому свету («Надо купить темные очки, как у Кравцова»), потом быстро сбежал по выщербленным каменным ступенькам на узенькую асфальтовую дорожку.

Аллейка молоденьких тополей вела в глубь городка, к стартовой позиции дивизиона: перевали бугор — и выйдешь прямо к установке Молчанова. Листья на деревьях пожухли и свернулись от жары. «Надо сказать старшине, чтоб организовал подкопку и поливку. С водой тяжеловато, но надо. Сами прошлой осенью посадили, а уберечь не можем. Нехорошо. Дерево… Это же чудо и радость!»

Как густо замешенное серое тесто, асфальт отпечатывал следы сапог, приглушал, словно впитывал, звук шагов. Жиденькие синие тени неокрепших тополей не давали прохлады, и, если присмотреться, было видно, как, струясь и дрожа, поднимается от земли незримый тягучий зной.

Новенький, с незнакомым номером газик догнал Долгушина у поворота к позиции. Пахнув жарким запахом бензина и резины, машина проскочила вперед, коротко взвизгнула тормозами, вильнула к обочине и остановилась.

Кажется, Никанорычев из штаба округа. Да, он. Наверно, опять приехал что-нибудь проверять. Был в штабе полка и вот теперь решил завернуть в дивизион. Старый знакомый и неплохой, в сущности, человек. Фронтовой друг командира дивизиона майора Ясного.

Невысокий, плотный (в юности увлекался штангой), загорелый, в фуражке, сдвинутой на затылок, Никанорычев вылез из машины, протянул Долгушину крепкую, короткопалую руку:

— Привет, комиссар! На огневую?

— Туда…

— Тогда бери меня за компанию. — Никанорычев повернулся к шоферу: — Разворачивай на стоянку — там подождешь. — Потом снял фуражку и, обтирая платком свою круглую бритую голову, посмотрел вверх, в белесо-знойную голубизну:

— Поджаривает, а?

— Поджаривает. В тени тридцать шесть.

— С ума сойти! И главное — ни облачка!

Небо действительно было пустынным от горизонта до горизонта. Только на востоке, почти у самой земли, над далеким, не видным отсюда большим городом и его заводами стояла светло-серая, длинная туча дыма и пыли, а на северо-западе сквозь раскаленное, недвижное марево чуть заметно прорисовывались белые вершины горных цепей.

— Все лето без дождей, — вздохнул Долгушин. — Заживо свариться можно. И прогноз пока неутешительный.

— Прогноз — да. Устойчивый антициклон. Зато осенью Илья пророк наверстает. — Никанорычев по-приятельски взял замполита дивизиона за локоть: — Как здоровье?

— Нормально.

— Ну… тогда прелестно! А я смотрю, какой-то ты помятый… Все техникой овладеваешь?

— Без этого нынче нельзя.

— Да, без этого нельзя. Как ребятишки жару переносят?

— Привыкают.

— Прелестно! — Никанорычев задумался на секунду, словно припоминая что-то очень важное. — Да, кстати, «Звездочку» сегодняшнюю видел?

— Нет еще.

— Тогда взгляни. — Он порылся в своем портфеле, достал сложенный номер «Красной звезды». — На второй странице.

Долгушин развернул газету и сразу увидел портрет старшего лейтенанта Кравцова — командира стартовой батареи из их дивизиона. Сверху, в углу, — фигурный рисуночек и три слова: «Герои нашего времени». А над статьей и над снимком — почти в полстраницы — заголовок: «Андрей Кравцов — офицер ракетных войск».

— Как? — спросил Никанорычев. — Здорово? На всю армию прославили. Гордись, комиссар!

— Я не умею. Вот ведь какая штука!

— Ты что ж, не одобряешь?

— Почему не одобряю? Кравцов действительно хороший офицер. Его люди сумели быстро освоить новую, модернизированную технику. И притом это человек довольно сложного жизненного пути, бывший детдомовец. Майор Ясный сам рекомендовал его корреспонденту.

— А Ясный никогда не ошибается?

— Почти никогда, — ответил Долгушин.

Никанорычев уловил в его голосе чуть заметную улыбку, и ему показалось, что замполит чего-то недоговаривает.

— А в данном случае?

— Боюсь, как бы Кравцов не переоценил себя. Только и всего.

— Есть симптомы?

— Явных нет. Есть сопутствующие, если можно так выразиться…

— Сделайте профилактику, — засмеялся Никанорычев. — Это никогда не вредно. Врачи говорят, что болезнь легче предупредить, чем лечить. Но я не думаю… Он, по-моему, серьезный парень.

— Даже очень серьезный.

— Коммунист?

— Да. Правда, еще и полгода нет.

— Дело-то иногда и не в стаже. — Никанорычев сунул поданную Долгушиным газету обратно в портфель. — Ясный когда возвращается?

— По приказу — пятнадцатого. Но прикатит не сегодня-завтра. Чует моя душа. Семью до осени оставит на Волге, у стариков, а сам прикатит.

— Не сможет усидеть вдали от дивизиона? Или необходимость?

«По-моему, он не очень доверяет Базю», — мог бы сказать Долгушин. Но это было только его предположение, а предположение — еще не факт.

— Такой