Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

Но я вообще не ощущала усталости. Пока. Я знала, что на следующий день буду чувствовать себя ужасно, но сейчас должна была многое выяснить и выпалила:

–Это всегда так больно? – Не надо было спрашивать об этом папу, но я не смогла удержаться.

–Что больно? – переспросил он. Я простила ему толстокожесть и бесчувственность на том основании, что он невежественный мужчина, – откуда ему знать.

–Рожать ребенка, – сказала я. – У мамы было странное лицо, и она кричала…

–Тебе надо спросить у нее, – сказал папа. – Я не знаю, ты же понимаешь. Но мама, похоже, считает, что оно того стоит. В конце концов, вы с Кэти тоже так родились.

–А теперь у тебя еще и сын есть, – сказала я и сразу пожалела, потому что папа стал очень грустным.

–Да, – сказал он, – теперь у меня есть сын. Пойдем, Сусанна. Пора спать.

На следующее утро я шла в школу с необычным ощущением. Отчасти, наверное, потому, что была полностью вымотана. Папа сказал, что, если хочется, я могу остаться дома. Сам он взял на работе недельный отпуск. Но я пошла в школу. Во-первых, я хотела уйти из дома, где была жутко гнетущая атмосфера: мама все время плакала, а папа висел на телефоне. А еще эта муха Кэти. Ей взбрело в голову дурачиться, сюсюкать и кривляться – еще чуть-чуть, и я бы ее стукнула.

Во-вторых, меня распирало от желания всем обо всем рассказать. Настолько крутые новости у меня бывают редко. То ли дело Сандра, у которой брат на флоте, или Миранда, которая ходит на все дискотеки подряд и занимается «этим самым» с мальчишками. В школе я, типа, непопулярная. Раньше, очень давно, я дружила с Дебби, и тогда было супер, потому что она нравится всем, так что остальные крутые ребята приняли в свою группу и меня.

Таких красивых людей, как Дебби, я почти не встречала. Когда она отбрасывает волосы с лица, они улетают назад, как в рекламе шампуня. У нее тонкий точеный нос и даже зубы идеальные, а прозрачная кожа покрыта как бы пушком, как у персика, и глаза огромные, выразительные, большие и карие, как у спаниеля. Звучит все это, конечно, банально, но это правда. На Дебби я могу смотреть часами. Нет, как человек она мне не нравится. Больше. С тех пор, как начала дружить с Эммой, которая смеется надо мной за моей спиной и говорит, что приближаться ко мне опасно для здоровья, потому что у меня прыщи. Просто мне нравится все красивое. У меня тонкий эстетический вкус. А смотреть на Дебби – это то же самое, что смотреть на произведение искусства.

Узнав о маминой беременности, я сразу же начала планировать, как буду рассказывать о рождении малыша, и тянуть с этим дальше я просто не могла. Вышло чудесно. Даже лучше, чем я надеялась. Все были поражены. Рассказ получился очень драматичным. Не каждый день ребенок рождается дома, потому что это происходит так быстро, что мать не успевает доехать до больницы! «Скорые», целых две, прибывают одна за другой, отдельно приезжает доктор, а я знаю, как запастись необходимым кипятком, и он говорит мне: «Очень разумно» (да, я немного приврала, это сказал папа). Им особенно понравилась часть про то, как я увидела, что они несут по лестнице вниз какой-то ящичек и меня охватило жуткое предчувствие чего-то непоправимого, я остолбенела, схватилась за сердце – оно колотилось, а я пыталась молиться. И как я почувствовала дикое облегчение, когда доктор Рэндалл объяснил, что это был просто инкубатор. Но о том, что мой брат, возможно, инвалид, я почему-то ничего не сказала. Я пока и сама это не осознала.

–Интересно, как он выглядит, – сказала Дебби. – Жаль, что тебе не удалось увидеть его хотя бы мельком. У него же наверняка такие миленькие маленькие ручки и ножки, как у всех младенцев.

–А передние зубы у него наверняка кривые и торчат, как и у старшей сестры, – сказала Эмма с высокомерным смешком.

Я ее проигнорировала. Она просто ревнует и боится, что Дебби снова станет со мной дружить. И Дебби на этот раз приняла мою сторону. Надо сказать, что, когда она хочет быть с кем-то милой, у нее это действительно хорошо получается.

–Не говори глупостей, Эм, – сказала она. – У младенцев вообще нет зубов. И в любом случае у Анны стоят брекеты, так что зубы выровняются. Анна, малыш наверняка чудесный. Можно, мы забежим к вам ненадолго посмотреть на него, когда он вернется?

У меня внутри внезапно похолодело, ну, как когда надо сдавать домашку, а ты вдруг понимаешь, что сделала не то задание.

–Он пока очень уязвимый, так говорит доктор Рэндалл. Его нужно оберегать от любых возможных инфекций,– ответила я, пристально глядя на Эмму. Это не я, а она разносчица заразы. Она все время ест сладости, и у нее на зубах налет толщиной с полдюйма.– Не знаю, – сказала я. – Я должна спросить у мамы.

Но потом они отстали. Все, кроме Вики. Ее у нас в классе не выносил никто. Вики никогда не звали в командные игры, и никто не хотел сидеть с ней рядом. Я старалась относиться к ней хорошо, ну или по крайней мере не издеваться над ней. Я знала, как это ужасно, когда ты никому не нравишься. Но все же я не настолько нуждалась в друге, чтобы общаться с ней. Все-таки у меня были определенные границы допустимого.

В тот же вечер мы всей семьей долго обсуждали имя ребенка. Еще до его рождения папа решил, что это будет Эдвард. Так, по его мнению,