Алое небо рассвета - Элизабет Лейрд

Я по-прежнему не могла представить себе ребенка. Умом я понимала: то, что он инвалид, – это горе, но прочувствовать это по-настоящему у меня не выходило, если вы понимаете, что я имею в виду.

Когда прекращаешь плакать, если ты плакал вместе с кем-то, наступает очень необычное состояние. Становится, конечно, неловко, но при этом и как-то уютно. Появляется чувство любви и общности, а еще пустоты.

Через какое-то время я задумалась о страшных вещах. Что значит инвалид? Над ним будут смеяться? У него будут дергаться руки и ноги? Почему-то оттого, что мы вместе плакали, я так осмелела, что обратилась со всем этим к доктору Рэндаллу напрямую:

–Что вы имеете в виду под «инвалидом»?

Доктор Рэндалл покачал головой и сказал:

–Анна, я как раз говорил твоим родителям, что пока мы ничего не знаем. Надо ждать и наблюдать.

–Да, но он будет слепым или глухим? – спросила я.

Мама с папой замерли в какой-то особой неподвижности, и я была уверена, что они тоже до смерти хотят услышать ответ. Доктор Рэндалл немного повеселел и сказал:

–О нет, я уверен, что он будет и слышать, и видеть.

–Он будет красивым? Или у него будет такой вид, что его будут дразнить? Он будет пускать слюни и все такое? – спросила я. Да, это звучало ужасно, но я должна была выяснить все во что бы то ни стало.

–Анна, я не знаю, – ответил доктор Рэндалл. – Честно не знаю. Но ты же сама понимаешь, что все дети прекрасны, даже если… – Он замолчал.

–Вы что, даже не скажете нам, сможет ли он играть, ходить в школу, разговаривать, смеяться и все такое? – спросила я.

С лица доктора Рэндалла стерлось веселое выражение.

–Смеяться он сможет, – медленно произнес он и повторил: – Я уверен, что он сможет смеяться. А с остальным давайте подождем и понаблюдаем, хорошо? Я думаю, сейчас нам всем надо поспать.

Он похлопал маму по руке и сказал:

–Вам обязательно надо попытаться отдохнуть. Уверен, вы очень устали. Такие домашние роды на самом деле редкость, и вы с ними отлично справились. Я дал вам изрядную дозу снотворного, используйте его по максимуму. И в любой момент звоните в больницу, хотя новости там будут только завтра утром. Утром мы также пришлем медсестру – она поможет вам со всем разобраться. И старайтесь не нервничать. Ребенок в стабильном состоянии, вы же знаете. Никакой опасности нет.

Доктор взял свою сумку и закрыл ее, щелкнув замком. Он как будто внезапно куда-то заторопился. Думаю, это из-за напряжения. Мама всегда говорит, что от эмоциональных переживаний устаешь больше, чем от всего прочего. Но ему-то что расстраиваться: не из-за его собственного ребенка вся эта беготня. Для него, думала я, это обычное дело.

Однако уже через полминуты его голова снова показалась в дверном проеме.

–Из кухни вовсю валит пар, – сообщил он.

Пар! Кипяток! Ну конечно! Я же включила четыре конфорки на полную мощность. Я вскочила, протолкнулась мимо доктора Рэндалла, испуганным кроликом метнулась вниз и в мгновение ока оказалась на кухне. Там скопилось столько пара, что я даже не сразу увидела плиту. К счастью, ни одна из кастрюль полностью не выкипела, но по стенам струями стекала вода. Я чувствовала себя такой дурой. Я боялась, что надо мной сейчас будут смеяться. Ведь доктор Рэндалл не сказал ни слова о том, что ему понадобится кипяченая вода. Я решила, что до прихода папы постараюсь вылить воду из кастрюль и все убрать, а потом скажу, что из-за волнения забыла выключить чайник. Но было поздно. Папа вошел в кухню вслед за мной.

–Весьма разумно, Анна-Туманна, – произнес он. Тоном, которым констатируют факты. Он всегда придумывает глупые прозвища в рифму к моему имени. Иногда меня это бесит, особенно если он забывается и делает это в присутствии других. Это же так странно выглядит со стороны. Но его не остановить. Он только смеется и говорит: «Знаешь поговорку „У любимого ребенка миллион имен“? Так что не бубни, Анна-Желанна».

В любом случае я обрадовалась, что он не посмеялся.

–Ну, – сказала я, – по правилам, когда рождается ребенок, надо кипятить воду, хотя, если честно, я не знаю зачем.

Папа, видимо, тоже не знал.

–Может, для стерилизации инструментов или чего-то такого, – неуверенно произнес он. – Как бы там ни было, нам лучше сейчас поспать. Ночь