Что мы можем знать - Иэн Макьюэн
Возможно, когда-нибудь мы потеряем интернет, или деградируем гораздо сильнее — до уровня крестьян, живущих натуральным хозяйством, или рассыплемся на отдельные группы охотников и собирателей, добывающих себе скудное пропитание из ущербной биосферы. Но я в этом сомневаюсь. По всему обитаемому миру разбросаны центры знаний. В нашем, на Пеннинах, лежат рассчитанные на долгое хранение иллюстрированные руководства с простыми пошаговыми инструкциями. Как добыть огонь высокой температуры; как расплавить песок с известью и содой, чтобы получить стекло; как шлифовать и полировать линзы; как сделать простой микроскоп и пользоваться им, чтобы изучать крошечных возбудителей болезней. Грамотные люди тоже останутся, пусть их и будет немного. Есть и другие справочники — по севообороту, уходу за детьми, книгопечатанию, правам человека, электричеству, мылу, блочным конструкциям, как сделать обезболивающее из ивовой коры, как соединить медь с оловом, чтобы получилась бронза, и по сотням других базовых операций, на изобретение которых ушли тысячи лет. С их помощью мы опять станем валить деревья, откапывать железную руду и ловить животных и рыб, расплодившихся в наше отсутствие. Совершим новый круг. И после каждого очередного провала или краха под бременем обстоятельств мы будем возвращаться с чуть более высокой точки. Взлетая и падая, мы по-прежнему будем выкарабкиваться. Как в ритме природы, весна — осень, когда земля делает вдох, а затем выдыхает углекислым газом. При возрасте нашей цивилизации в десять тысяч лет — один миг в истории Земли — мы еще не знаем толком наших циклов. Мой оптимизм говорит, что с каждым из них мы будем приспосабливаться и улучшаться. Прогресс медленный, и как это утешительно и обманчиво — отводить взгляд от индивидуальных страданий и думать в нечеловеческих природных масштабах! Через пятьсот лет где-то на планете, возможно, еще будет существовать кафедра литературы. А через пять тысяч? Через пять миллионов?
Встав с рассветом, мы собрались неожиданно быстро и слаженно. Ящик, как мы и надеялись, влез в рюкзак. Точно близнецы, получившие новую игрушку, мы оба хотели его нести, но я не мог отказать Роуз. Палатку мы сложили и спрятали в кустах вместе с плиткой. Приятно было делать вид, что мы еще сюда вернемся. Спальные мешки мы взяли с собой на случай, если не найдем лодку. Я сходил к маслодельне и закопал обе наши ямы. Вилы я воткнул в мягкую землю как ориентир для тех, кто может явиться сюда после нас. Лопату прислонил к дереву. Потом, уже в лагере, помедлил, мысленно прощаясь с садом Бланди, с воображаемыми ровными лужайками и пышными клумбами у амбара, в котором работал поэт, с калиткой и тропой, зигзагами сбегающей от нее по холму к мостику через реку. Все это больше не имело надо мной прежней власти.
Определив по компасу азимут в сто семьдесят два градуса, мы тронулись в путь. Идти с меньшим грузом и пустыми руками было легко. Но мы не видели своих вех и не помнили этого большого дерева, почерневшего от удара молнии. Заболоченный овраг куда-то пропал. Нам снова пришлось огибать кустарник, но эти заросли оказались гораздо обширнее. Выдерживать направление в густом лесу было трудно. Роуз шла впереди меня, и я не мог оторвать глаз от ее разбухшего рюкзака. Усталость подогревала мое ликование. Когда мы спускались по склону, я шел как по воздуху, не глядя, куда ступаю. Споткнувшись о корень, я упал со всего маху и рассадил себе колено. Обработка раны грязными руками затянулась. Теперь я хромал, и каждый шаг отдавался болью. Хотя наше продвижение стало медленнее, мы все же добрались до утеса над берегом еще до сумерек. Обратная дорога заняла на два часа меньше, чем дорога туда.
Но никаких признаков лодки Джо, потому что мы смотрели на другой залив — более узкий, ограниченный более длинными мысами, которые заслоняли от нас остальной берег. Так на восток или на запад, налево или направо? Мы выбрали восток, потому что путь в ту сторону выглядел легче, но тут же наткнулись на лощину, а потом еще на одну. Преодолев их, мы выбрались на перешеек между островом и мысом, но оттуда не было видно моря. В поисках лучшего обзора мы стали спускаться и вскоре ушли так далеко, что лезть обратно наверх уже не имело смысла. Дорога к берегу оказалась долгой и трудной: в некоторых местах мы просто съезжали вниз на заду, цепляясь за деревья, чтобы притормозить.
Оказалось, что с востоком мы угадали. Еще метрах в двадцати над берегом мы раздвинули ветки и увидели «Морячку» всего в какой-нибудь миле от нас. Она стояла на якоре у следующего мыса. Часом позже мы были уже на скалистой отмели, где Джо нас высадила. Тройной сигнал свистка — и она появилась на палубе. Через двадцать минут мы очутились там же и обнялись, как старые друзья. Потом вынули и показали ей свою находку. С победным кличем она выбросила вверх кулак, и это нас тронуло. Внизу нас уже ждали две бутылки местного яблочного бренди и овощное рагу. Каюта за камбузом выглядела роскошной, как дворцовые покои. Ее откидной полированный столик говорил о высоком уровне комфорта. Из душа в крошечной кабинке сочилась тонкая струйка тепловатой воды. Мы предусмотрительно запаслись сменной одеждой. Пока Роуз мылась, я протер стальной контейнер. Потом наступила моя очередь, и хотя вода к тому времени остыла, было очень приятно соскрести с себя грязь и запекшуюся кровь и нырнуть продрогшим в полотенце, которое Роуз раскрыла мне навстречу.
Снаружи, из сумерек, до нас снова донесся печальный зов гагары и далекий ответный крик. Рагу — репа, морковь, картофель — и наш успех привели нас с Роуз в состояние блаженства. Мы чокнулись чашками — бренди у нас с капитаном, травяной чай у Роуз. Я поставил ящик на стол.
— Слушайте, — сказал я. — Обойдемся без специалистов. Вскроем его сейчас. Лучшего момента не придумать.
Роуз согласилась. Джо принесла молоток и отвертку. Выяснилось, что белая масса на защелках — известковый осадок. Чтобы его отколупать, хватило нескольких легких ударов. Исполняя шутливый ритуал, мы с Роуз стали бок о бок и взялись за защелки.
— Готовы? — спросила Джо. — Раз... два... три!
Ничего не случилось. Крышку пришлось подковыривать отверткой. Она подалась со скрипом, и из-под нее пахнуло затхлостью. Увиденное разочаровало нас. Еще один ящичек, аккуратно втиснутый в первый. Этот — из прочного пластика, запаянного по всему периметру. Отступать поздно — надо вскрывать. Джо собрала все режущие инструменты, какие нашлись на борту. Снова все обсудили. Решили продолбить край стамеской, потом пустить в ход болторез. Но стамеска с молотком оказались бессильны. Ручной дрелью мы проделали в пластике ряд дырочек и соединили их ножовкой с узким полотном. Губки болтореза были слишком велики, и мы, передавая пилу друг другу, стали расширять дыру. Наконец губку удалось в нее просунуть. Но пластик сопротивлялся. Чтобы прокусить его, мы каждый раз