Что мы можем знать - Иэн Макьюэн

кого-нибудь из партнеров». У него «большое славное лицо», «уверенный и дружелюбный вид». Он смотрел в зал «с легким вызовом, точно говорил: надеюсь, вам так же весело, как и мне». Он заметил ее взгляд, на мгновение встретился с ней глазами и улыбнулся, не размыкая губ. Тем временем «его пальцы продолжали играть точно сами по себе, хотя иногда он наклонял голову, будто прислушиваясь». В следующее воскресенье она вернулась туда одна и подошла к нему у стойки в перерыве между сетами. Не успела она открыть рот, как он сказал:

— Снова вы. Очень приятно.

Он купил ей выпить, они поболтали, и она приходила послушать группу еще четыре воскресенья подряд, пока у них не состоялось наконец «первое свидание, и я нервничаю». После него она сказала себе: «Берегись. Хороший секс может обернуться твоей погибелью». И в другом месте: «чтобы такой великан был таким нежным, таким чутким в постели!» Она влюбилась, сообщила она дневнику. Его письмо: «Я хотел бы написать, что люблю тебя, тысячу раз, но мне пора на автобус, так что придется обойтись этим». На штемпеле стоит 17 октября. Она отметила, что он пригласил ее посмотреть его мастерскую, сырой подвал в Джерико. «На стене вырос какой-то дикий желтый гриб, а он не желает его убирать. Слишком близко к каналу. Не место для скрипичного мастера». Она подыскала ему квартирку на первом этаже эдвардианского террасного дома в северной части Оксфорда, в Саммертауне, и оплатила аренду из своего преподавательского жалованья. Через три месяца Перси получил с опозданием деньги за одну скрипку и в тот же день продал другую. Он вернул ей долг. Тем вечером они отметили удачу праздничным ужином с бутылкой хорошего вина и «решили пожениться. Это решение приняла я. П. был так рад и ошеломлен, что не возразил». На следующий день Вивиен записала: «Если бы я управляла банком любви, то назвала бы основным активом П. доброту. Большой и добрый. Как удачно!»

Пока у этого доброго великана не началось снижение когнитивных способностей, история ничего не знала о его недостатках. Близкий друг Перси, доктор и трубач из «Хотфит», сказал на его похоронах: «Какие бы естественные вещества ни выплескивались время от времени в наш мозг, превращая нас в довольных и приятных в общении людей, — эндорфины, серотонин, неважно, — у Перси их было так много, что он мог бы каждый день снабжать ими целый небольшой городок. Одна его дневная порция подарила бы любому из нас столько счастья, сколько обычному человеку выпадает за всю жизнь. Считайте это достоинством или генетической удачей, но нам повезло, что мы были с ним рядом». Такие преувеличения, слегка шутливые, считаются на похоронах почти обязательными. Вивиен была ближе к правде, когда написала спустя три недели после свадьбы: «Самое чудесное, что на каком-то подспудном уровне он просто тихо радуется тому, что существует. Несмотря ни на какие трудности, эта основа непоколебима. А потому она становится и моей».

Все недолгие годы до того, как болезнь нанесла свой удар, Вивиен упивалась их любовью и восхищалась характером Перси, который, по ее мнению, и сделал их союз таким счастливым. В четвертой тетради, когда они уже обжились в хедингтонском доме, она записала:

Книги нагоняют на него скуку, а склеивание скрипки из кусочков дерева не интересует меня. Таким образом, открывается гигантский простор для всего остального. Кажется, мы с ним прошли все тропинки от нашего дома до южной окраины Котсуолд-Хилс. Он может с первого взгляда определить любую птицу и бабочку. Ужасно обрадовался, когда ему в один день попались махаон и люцина. Я знаю названия полевых цветов. У нас обмен! Он обожает музыку во всех видах и расширяет мой кругозор за пределы Баха и проч. Я ему читаю. Он с удовольствием слушает, особенно стихи. Но ему нравится слушать, а не читать самому. В прошлом месяце он признался, что у него слабость к красным носкам. Я прочла ему тот непомерно знаменитый стишок, «Красную тачку»[37]. Он попросил еще раз. Он понял его, потому что любит вещи на вид и на ощупь, любит их за то, как они работают и что они делают с нами и для нас. Он прямо-таки видит эту тачку, какая она красная и какие цыплята белые. Я процитировала строчку из другого стихотворения Уильямса, название которого забыла: «Нет идей вне вещей». Теперь он то и дело ее повторяет — например, бормочет себе под нос после завтрака, когда целует меня и идет к себе в сарай работать.

Три года спустя она вернулась к этой записи и добавила на полях: «В любви мы забываем о том, что мы тоже вещи, которые могут сломаться или пропасть». Пока на нее не навалилось бремя ухода за мужем, она ни разу не пожаловалась в дневниках на свой брак и не выказала по его поводу никаких сомнений. О смерти Перси и заключении коронерского суда по ее поводу сообщили две местные газеты; в обеих упоминалось, что скорой помощи пришлось ждать чересчур долго. Эти вырезки хранились в бумагах Вивиен, но истерлись со временем — должно быть, их затрепали многочисленные исследователи. Лет восемьдесят тому назад какой-то библиотекарь заменил оригиналы на распечатанные копии, приложив к ним объяснительную записку. Дело попало к коронеру, поскольку были сомнения насчет того, чем вызвана смерть — повреждением мозга в результате травмы или потерей крови и опозданием скорой. В одной заметке говорилось, что смерть Перси была констатирована по прибытии в Больницу Джона Рэдклиффа. Он страдал от нарушений координации, вследствие чего споткнулся и упал с лестницы. По итогам медицинской экспертизы коронер заключил, что такой крупный человек, как Перси, должен был удариться о плиточный пол с большой силой. Скорее всего, когда Вивиен прибежала из кухни, он уже умирал.

Она ушла в себя и не общалась ни с кем, кроме своей сестры Рейчел. Редкие дневниковые записи по большей части сводятся к горькому самобичеванию. Ей следовало быть с Перси добрее, мягче и терпеливее, следовало выработать в себе отстраненность при уходе за ним, следовало помнить об их прежней любви, следовало прислушаться к совету социальной работницы и устроить для Перси спальное место внизу, в гостиной. Связь с Фрэнсисом могла стать еще одним поводом для угрызений совести, но о ней Вивиен не упоминает. Через семь месяцев от него пришел короткий мейл — вероятно, в ответ на телефонный звонок: «Ок, вечером поговорим». Возобновление романа или акт дружеской поддержки? Об этом записей нет.

Вивиен попросила сестру приехать, чтобы помочь очистить мастерскую Перси и продать по интернету его инструменты. Несмотря на слабое здоровье, Рейчел откликнулась немедленно. Два банджо Перси ушли по высокой цене. Сестры избавились и от остальных его вещей. «Халат в ванной сохраняет контуры его тела. Как больно на него смотреть... Кожаный ремешок часов повторяет форму его запястья. Со всем этим надо расстаться... На прошлой неделе приехали из Красного креста, все забрали, но облегчения нет. Неумолимый гул его отсутствия только усилился».

В этот период дневники Бланди еще больше обычного сосредоточены на его работе, стихах, которые он тогда писал, и подготовке к семинарам и лекциям в Принстоне. Первым доказательством воссоединения Фрэнсиса и Вивиен служит их совместный отдых в мае 2004-го. Вивиен уже оправилась настолько, что купила себе первый цифровой фотоаппарат. Об их приготовлениях к поездке записей не имеется. На снимках из ее архива мы видим их в южной Европе — а точнее, как давно