Жакаранда - Гаэль Фай

– Так и есть… Иногда хочется, чтобы всё двигалось побыстрее.

– По-моему, всё неплохо движется. Страна уже совсем не похожа на то, что я видел в первый приезд.

– Разумеется, но препятствий ещё хватает, прежде всего в головах. Учитывая, из каких дебрей мы выбираемся, работы по-прежнему немерено. Шестнадцать лет прошло, а мы до сих пор решаем только самое первостепенное. И всё, что построено, ещё такое непрочное…

– Тебе никогда не хотелось уехать? Начать жизнь с нуля?

– Я только и делаю, что начинаю с нуля. А насчёт уехать – нет. Что за жизнь у меня будет в чужой стране?

– Трудно сказать. Но моя мать уехала же?

– Да, ты прав. Хотя, знаешь, у неё тоже было сложное прошлое.

– Вот именно что не знаю. Она ничего мне не рассказывает.

– Рассказывать вообще непросто. А своим детям тем более.

– Но ты-то можешь мне рассказать?

– Нет, не могу. Она должна сама. Дай ей время.

– А если она никогда не расскажет?

– Дай ей шанс.

Полночь. Евсевия и Стелла уснули рано. Всё безмятежно утопало в темноте. Я уже засыпал, как вдруг пришло сообщение от Сартра: “Давай срочно в Ньямбу, тут пожар, всё горит!” Ошарашенный, я тихо выбрался из дома и, как только очутился на улице, рванул в сторону Ньямирамбо. Пламя я заметил издалека, как и впечатляющий столб дыма – чернее ночного неба. Я побежал на них, одновременно вызванивая Клода с Сартром, но оба не отвечали. Уже на подступах я понял, что горит не Дворец. Я оказался на той улице, куда Клод с Сартром должны были скоро переезжать. Мне пришлось натянуть футболку на нос и рот из-за жуткого запаха бензина и жжёной пластмассы. Собралась густая толпа, как будто весь район договорился вместе посмотреть на ночное зарево. Я стал пробиваться сквозь неё, расталкивая людей локтями. И увидел Сартра – он обернулся на меня, взгляд дикий, потерянный. Клода нигде не было, и, так как Сартр молчал, я испугался, что случилось худшее. Сердце бешено забилось.

– Где Клод? – выдавил я.

Он указал пальцем на мокрого от пота мужчину в разодранной одежде и, кажется, с ожогами на руках. Увидев меня, Клод подбежал, сжал в объятиях и разрыдался. Он плакал от злости. Потом отстранился, вытер локтем нос и повернулся лицом к пламени:

– Годы труда сгорели дотла.

– Мотоциклы?

– Да, те десять, что стояли в гараже, – подтвердил Сартр.

– Я пытался потушить, но оно так быстро разгоралось.

– Ладони обжёг? Дай, посмотрю.

– Да хрен с ними! Говорю же, всё пропало!

– А из-за чего началось?

– Неизвестно… – вздохнул Сартр.

– Это люди с моего холма, – отрезал Клод. – Они, я точно знаю! Отомстили за то, что я приезжал.

Сартр глянул на меня сокрушённо, давая понять, что Клод бредит. Тем временем подъехали пожарные, но спасать было уже нечего – мотоциклы обгорели и расплавились.

– Ну зачем ты так, братишка. Откуда тем крестьянам знать, что ты живёшь в Кигали? И потом, добираться сюда ночью, чтобы поджечь случайный дом? Неправдоподобно. Они же и города-то не знают, это мужичьё.

– Нет, это они! Точно.

Наутро, обработав обожжённые руки в больнице, Клод постучался в ворота к Евсевии. Веки у него набрякли от усталости, лицо оплыло, ладони были в бинтах.

– Ты хоть немного поспал?

– Судьба на меня ополчилась, Милан. Что я такого сделал Господу Богу, чтобы заслужить всё это?

– Ну хватит. Ты ни в чём не виноват, – отрезал я.

– Не знаю, смогу ли я оправиться после такого. Годы трудов ради одной мечты, и вдруг всё рушится как по щелчку.

– А что страховка?

– Её не было. Милан, я нищий. Этой ночью я потерял всё, что имел.

Глядя в его сокрушённое лицо, я начинал осознавать масштабы бедствия.

– Я всё думал эти последние часы, – продолжил Клод. – Поначалу мне казалось, что это плохая мысль, но я поговорил с Сартром, и он посоветовал сходить к тебе. В общем, ты и твоя мать – единственная родня, которая у меня осталась. Хотя мы с ней и не знакомы толком, она всё-таки мне сестра. У нас общая кровь. Я пришёл за советом. Как думаешь, согласится ли она дать мне в долг на новые мотоциклы? Десять мотиков – огромные деньги, но если я не куплю заново все десять, то потеряю лицензию и придётся всё начинать с нуля. И я не уверен, что меня на это хватит.

Я не знал, что ответить. Как она отнесётся к такой просьбе?

– Ты знаешь, что с моей матерью непросто. Но спросить – спроси, а там видно будет.

– Нет, я бы хотел, чтобы ты за меня спросил. Ты её сын, так что тебе и быть посредником. Тогда, если она откажет, мне это будет не так унизительно, и ей самой тоже проще сказать нет.

– Хм… Можно попытаться. Но с ней никогда не знаешь, чего ждать. Позвоню ей вечером. Буду держать тебя в курсе.

Мама взяла трубку с первым же гудком. Было восемь вечера, на фоне звучали новости. Я представил, как она сидит одна на диване напротив телевизора и на коленях у неё поднос с ужином. Этот образ оживил неловкое чувство из детства, когда вся семья, загипнотизированная экраном, в молчании замирала перед потоком льющихся оттуда тревожных новостей. И чувство это не покидало меня весь разговор. Я, почти тридцатилетний мужчина, лепетал что-то как маленький мальчик, пока наконец не облёк свой вопрос в слова. Ответ, что неудивительно, последовал резкий:

– Ты мне звонишь, чтобы попросить денег?

– Э-э… да. Но не для себя, а для Клода.

– Так почему он не позвонит сам?

– Клод сейчас в сильнейшем потрясении. А ещё, по-моему, ему попросту неловко обращаться с такой просьбой.

– И ты предложил: о, а давай-ка я позвоню маме, и она тебе поможет?

– Нет, я такого не говорил. Просто он подумал, поскольку ты единственная его родственница, возможно, он мог бы обратиться с просьбой к собственной сестре.

– Если я ему сестра, то он не должен стыдиться сам мне звонить, разве нет?

– Неужели тебя так оскорбило, что это я тебе звоню?

– Я не оскорбилась.

– Оскорбилась. Я же слышу по голосу.

– Не смей так говорить со мной! – рявкнула она. – И вообще, я тут подумала: ты же получил наследство, почему бы тебе ему не помочь?

– Потому что я обещал папе, что вложу их в покупку квартиры.

– А вдруг у меня самой с деньгами туго? Но нет, меня никто не спрашивает.

– Ладно, мама, забудь, я всё понял. Больше беспокоить не