Жакаранда - Гаэль Фай
У меня вдруг закружилась голова. Может, от усталости, или нехватки сахара, или от непривычки к высоте, на которой расположен Кигали.
– Всё хорошо? Ты совсем бледный.
– Ничего, если мы спустимся? Всё равно мне надо позвонить – успокоить твою мать.
Созвонившись с Евсевией, я вышел к Стелле на террасу. Она ждала в плетёном кресле, том самом, где часто сидела Розалия.
– Боюсь спрашивать, надолго ли ты… Стой, не говори. Не хочу знать. Я молилась, чтобы ты остался навсегда. Теперь, когда ушла Розалия, у меня никого больше нет.
– Ну что ты, неправда. С тобой рядом мама.
– Нет, она постоянно на работе. А когда дома, всё равно как будто не здесь. Мне так не хватает прабабушки…
Голос у неё дрогнул. Я подошёл и обнял её.
– Я её записала, – сказала она, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– В смысле?
– Каждый раз, когда она мне что-то рассказывала, я записывала на кассету, чтобы не забыть. Хочешь послушать?
– Конечно.
Позже мы со Стеллой пошли в Ньямирамбо и встретились с Клодом и Сартром. Раньше они не виделись. Дворец остепенился, стал, можно сказать, почти стерильным. Во дворе уже не было прежнего фантастического бедлама. Дети улиц отправились строить жизнь в другие места, в перекрашенные хижины на участке вставили новые окна и двери. Теперь их занимали семьи со скромным достатком, платившие Сартру за аренду. Одну снимал Клод, но сам Сартр жил всё в той же комнате, в завалах из книг и пластинок. Войдя, Стелла присвистнула от изумления при виде таких богатств, а потом немного удивлённо наблюдала, как мы обнимаемся, радуясь встрече, точно дети. Время шло, бежали годы, но мы будто расстались вчера. С моего первого приезда больше всего изменился сам город. Кигали стал огромной строительной площадкой. Кругом новые дороги, новые районы, новые высотки, сверкающие торговые центры.
– Я ничего не узнаю, – сказал я, дуя на заваренный Клодом чай.
– Это нормально, мы тоже, – ответил Сартр. – Мчим на всех парах в “видение двадцать-двадцать”, как власти говорят.
– Они хотят к две тысячи двадцатому году сделать из Руанды африканский Сингапур, – объяснил Клод серьёзно.
– Но работёнки ещё много, – съехидничал Сартр.
– А как с твоим бизнесом, Клод?
– Через пару недель ко мне из-за границы приедут десять мотоциклов, фурой из Дар-эс-Салама, сборка китайская. Уже начал нанимать водителей. Хочу организовать крупнейшую в городе фирму мототакси. Так что к Рождеству стану бизнесменом! Настоящим боссом!
– Поздравляю! Помню, ты ещё пять лет назад делился задумкой.
– Да, всё копил потихоньку, а теперь воплощаю мечту.
– И главное, сможешь наживаться, как истый капиталист! – подколол его Сартр.
– А заодно спонсировать твоё безделье, – парировал я.
– Я отстаиваю право на безделье. Особенно в городе, где все только и говорят, что о возможностях, бизнесе, инвестициях и всякой предпринимательской лабуде. Даже из культуры делают товар. Нужно быть начеку, а не то поэты скоро станут декламировать одну только таблицу умножения.
– Ну а у тебя, Милан, что нового?
– Да толком ничего. Последнее время у меня в жизни бардак. Надо взглянуть на всё со стороны и понять уже, чем я правда хочу заниматься.
– Значит, повесил адвокатскую мантию на крючок? – спросил Сартр.
– Я был юристом. Но да, думаю, право – это не для меня. Как и офисная работа.
– И что тогда делать будешь? – насторожился Клод.
– Не знаю. Путешествовать, читать, слушать музыку, писать… Только серьёзные вещи.
– Писать? Что писать? – Сартр вдруг воодушевился.
– Что угодно. Впечатления, истории.
– Ты сейчас о чём вообще? – Клод смотрел на меня так, будто я спятил.
– Ты можешь написать о Розалии, – вставила внимательно слушавшая нас Стелла.
– Кто такая Розалия? – спросил Сартр.
– Моя прабабушка. Она умерла неделю назад. Ей было сто пятнадцать.
– В этой стране что, ещё остались прабабушки? – рассмеялся Клод.
– Сто пятнадцать лет! Мама Уэ, Господи! – воскликнул Сартр. – Она наверняка столько всего тебе рассказывала?
– Да, я знаю всю прежнюю историю Руанды.
– Ты смотри, – улыбнулся Сартр. – Милан мог бы пересказать историю Руанды с детства твоей прабабушки до наших дней. Сколько это – четыре, пять поколений?
– Как тебе, Милан, такая мысль? – Большие глаза Стеллы смотрели на меня с вопросом.
– Если ты не станешь, я эту историю сам напишу! – Сартру явно нравилось, какой оборот приняла беседа.
– О чём думаешь? – спросил меня Клод. – Вид у тебя озабоченный.
– О Бабуле. Я её двенадцать лет не видел. Сможешь отвезти меня в Бутаре на неделе? Хотелось бы её навестить.
– Можно с тобой? – стала упрашивать Стелла.
– Нет, в другой раз. Тебе надо в школу ходить, – ответил я, словно старший брат.
– Отвезти могу, но сам не останусь, – сказал Клод.
– Даже на одну ночь?
– Не хочу с ней видеться. Она меня не любит.
– С чего ты так считаешь?
– Просто знаю, и всё. Я для неё ублюдок, которого нагулял её муж. – В голосе Клода не было ни грусти, ни злобы, он отметил это самым спокойным тоном. Как факт. – В девяносто четвёртом она взяла меня к себе из чисто христианского милосердия. Потому что её попросила твоя мать. Но я быстро понял, что мне в её доме не рады. Я воплощал неверность и предательство её мужа. Да и всё равно моя родня здесь, во Дворце.
Будто семейную фотографию разорвали на моих глазах и вручили мне половинки. Клод догадался, насколько я потрясён:
– На этот счёт не парься. Я съезжу с тобой в Бутаре. Тебя она обожает. Только и разговоров, что про тебя. Как-никак единственный внук!
18
Через несколько дней Клод высадил меня перед гостиницей “Сокол” в Бутаре. Уезжая, он пообещал, что за пару суток у Бабули я сдохну от скуки. Поскольку было ещё рано, я решил сперва пройтись и осмотреться. Главной своей улицей со сгрудившимися на отрезке в двести метров заведениями – конторами мелких банков, маленькими заправками, небольшими административными зданиями, такими же гостиницами, магазинчиками и почтой – Бутаре напоминал Дикий Запад. У дороги на Гисагару я увидел статую Девы Марии – единственное белое пятно в охряном латеритном пейзаже. Она благословляла проезжающие фуры, машины неправительственных организаций и велорикши, которые уносились под гору к пёстрым болотам; по левую руку от Богоматери росла жакаранда. За спиной статуи возвышался самый большой в стране собор, построенный в честь “Светлой памяти Её Величества Астрид, королевы бельгийской, матери, любимой своими подданными в Европе и Африке”. Дьявол крылся в