Можно и так сказать - Анна Александровна Матвеева
Руся между тем сохраняла верность Людвиге и Климактерическому театру – как будто не сама однажды присвоила ему это гадкое прозвище! Интересно, подумал вдруг Аркадий, а знает ли Людвига, что именно её обожаемая подруга первой из всех заметила, что среди главных поклонниц ТСТ (Того Самого Театра) преобладают женщины в расцвете менопаузы?.. Самоироничный хохоток Руси («Я и сама уже почти там!») никого не обманул бы – характеристика была безжалостно точной. Зал ТСТ заполняли те, кому пришло время прощаться со своей женской сущностью, – а редкие вкрапления мужчин в эту массу лишь подчеркивали её однородность. Например, супруг Светланы Тюлькиной – журналистки, штатной воспевательницы Климактерического театра и единственного человека в мире, который не выглядел умнее в очках, – во всех ракурсах напоминал пожилую полную даму. Возможно, именно в силу этого наличие супруга никак не влияло на привычку 53-летней Тюлькиной приставать ко всем артистам ТСТ по очереди, не брезгуя, кстати, и работниками сцены: об этом Аркадию рассказывала Софья.
– В таком-то возрасте, представляешь? – поражалась Софья, тогда как Нуров с возмущением (лишь чуточку преувеличенным) спрашивал, помнит ли она, сколько лет её мужу? И ждал с остановившимся сердцем Софьиной улыбки: «Ну так это ж другое дело, милый!»
Все рецензии на премьеры Людвиги Тюлькина обязательно снабжала страстным причитанием: «Как, ну как она это делает?» Иногда этим восторженным недоумением текст начинался, иногда заканчивался – разнообразие присутствовало лишь здесь. Нуров, если бы Тюлькина адресовала свой вопрос не читательской массе, а ему лично, сказал бы, что не видит здесь никакой тайны – изобретенный в счастливой юности рецепт позволял Людвиге ставить от сезона к сезону один и тот же спектакль с не слишком-то разнообразными вариациями. Немного политики, немного эротики, смещенные акценты, краденая музыка, поразительно точный выбор исполнителей, очень дорогой свет и очень дешёвые декорации. Сама пьеса не так важна – важна всегда только Людвига. С пьесами Людвига обращалась сноровисто, как опытный мясник с коровьими тушами, – и её удары топором почти всегда были точными. Иногда она составляла даже нечто вроде мясных наборов из разных видов убоины – публика такие попурри очень любила. Людвига была и вправду очень талантлива, ну а то, что с годами стала маниакально повторять саму себя, – такое не редкость.
– Это и называется манерой! – горячилась Руся, защищая любимую подругу от нападок Аркадия. – Как будто сам так не делаешь!
Да, ждать от ТСТ (как и от Нурова) новизны было как минимум наивно – менялись разве что зрители. Годы брали своё, кто-то растворялся в садовых заботах, кто-то уезжал нянчить внуков в Испанию, кто-то, извините, просто умер. Молодая публика Людвигиных спектаклей не жаловала, ей требовалось что-то более изысканное, свежее. Приезжие жаловались на то, что в спектаклях много «грубостей и матов», такое и в провинции есть, ну и потом, не всем туристам было удобно добираться до нового помещения театра, торжественно переданного Людвиге пару лет назад. Ей тогда предложили на выбор крохотный запущенный особнячок вблизи бульваров – или малый зал бывшего ДК на севере столицы, и Людвига выбрала ДК, соседствующий с халяльным рестораном и торговым центром средней посещаемости. На особнячок тут же сделал стойку Ёж, но ни этой стойки, ни его самого никто не заметил – в зданьице въехали бутик интимных товаров и кондитерская.
– Рановато им, – усмехнулась Руся, узнав про попытку Ежа и МДР проникнуть в особнячок. – Это ж Москва! Пусть поработают годочков двадцать, как Людвига, тогда можно будет и поближе к бульварам.
Говоря эти довольно обидные вещи, Руся выглядела так, будто сама лично распоряжалась описанным сегментом московской недвижимости, и Аркадий на какой-то короткий момент заподозрил первую жену в том, что она так и не сумела победить в себе неприязни ко второй – хотя усердно пыталась всех вокруг в этом разубедить. Но Руся тут же исправилась:
– Сонька, конечно, у них абсолютная звезда! Людвига все локти себе сгрызла. До основанья…
Именно Софья играла в провальной постановке «Анабасиса» – единственной пьесы Нурова, добравшейся до сцены и спустя месяц после премьеры позорно снятой с репертуара. Собственно, Аркадий как раз и познакомился с Софьей во время работы над тем злосчастным спектаклем.
Слова «спектакль», «пьеса», «репертуар» он с тех самых пор тоже не любил.
Глава вторая
Премиальный набор
Ты готова? Я готов! – прокричал в глубь квартиры Аркадий. Софья ему не ответила, в гардеробной гремела музыка.
Нуров – уже в пальто и в безупречно вычищенных ботинках – сел на диванчик в прихожей и принялся разглядывать себя в зеркале, висевшем ровно напротив. Не облысел, не растолстел, седин и морщин ровно столько, сколько нужно к этому возрасту… Вот только подбородок стал каким-то мягким – или кажется?
Аркадий прищурился, слегка выдвинул вперёд челюсть. Руся (до развода, конечно) звала его «красавчиком», Софья утверждала, что у него «надменный профиль». Другие женщины в своё время отмечали выразительную форму рук, одна, помнится, настойчиво восхищалась зубами. Аркадий усмехнулся, мстительно вспомнив гнилую улыбку прозаика Чурбака. С зубами правда повезло.
Да ему и вообще – повезло.
Вот, например, эта премия, которую торжественно вручат сегодня в Главном здании – вся Москва знает, кому она достанется. Интрига лишь в том, какое у Нурова будет место – первое (5 млн), второе (3 млн) или третье (2 млн). Конечно, получить второе будет обидно, а третье – попросту оскорбительно, но это вряд ли случится. Серьёзных конкурентов у Аркадия нет – есть коллеги по цеху, двое из которых – Чурбак и Лисицын – представлены в нынешнем шорт-листе двумя крепкими книжками. Скорее всего, они втроём и поделят между собой премиальный фонд.
В прошлом году Аркадий взял второе место за роман «Глаза Эхнатона», в позапрошлом взлетел на пьедестал с «Плаванием “Батавии”». Кое-кто из журналистов и «критиков» (настоящей литературной критики давно уж нет, поэтому Аркадий брал это слово в кавычки и на письме, и в мыслях) ворчал по поводу однообразия премиальных решений жюри – и даже задавался вопросом: а что, у нас нет других писателей?.. Но, положа руку на сердце или куда там её сейчас кладут, следовало ответить – их действительно не было. Десять-двенадцать, максимум двадцать человек из стабильно выпускающих книги покрывали собой всё пишущее поле современной России. Именно они не покладая рук