Первая капля - Роман Золотов
Он замолчал. Граф не торопил.
— Однажды мне поступил заказ на излечение наследника одного из великих родов. — я понимаю, имен не будет, видимо Федор все еще боится их, или решил оставить прошлое в позади. — Я не справился… никто бы не справился… На нем было проклятие, которое разлагало его органы прямо на глазах. Мне не рассказали подробностей, и пока я пытался разобраться сам, парень погиб.
Я впитываю каждое слово, даже сам не понимаю зачем, но мне кажется, что это очень, очень важно.
«Сима, — мысленно обращаюсь к помощнице, не теряя фокуса на словах разбитого лекаря — надеюсь ты ведешь запись?»
«Конечно» — коротко отвечает она.
— Мою жену убили, — продолжил Фёдор Ильич, и в голосе его не было боли — только старая, выжженная пустота. — За то, что я не справился. Я знал, кто именно. Но доказательств не было... — Он прерывается на секунду и шепчет себе под нос — «Зуб за зуб»… Так «он» тогда сказал…
Мне стало жаль старика. Разговор еще даже не начался, а он уже рассказал достаточно, чтобы жалеть его. Его паузы между словами. В них слишком много боли.
— О мести речи и не шло, — снова возвращается он к рассказу — я потерял бы все, если бы попытался. И я решил... я решил попытаться вернуть её.
Он сглотнул и посмотрел мне прямо в глаза.
— Ритуал воскрешения. Высшая целебная магия. О таких ритуалах не ходило даже слухов. Но годом ранее, мне попался текст из аномалии. Я расшифровывал его несколько лет, и решил, мне это по плечу — грустно улыбается он — Я был Мастером. Я думал, что смогу. — Он развёл руками. — Я ошибся. Я пренебрег предостережениями из свитка. Чего-то не хватило… — сбивчиво говорит он. — Я не понял чего — до сих пор не понял. И моя ошибка обошлась дорого. Мой источник треснул., ритуал провалился. Теперь я не могу удерживать больше маны, чем может вместить источник на пике Послушника, о развитии тоже пришлось забыть.
Он говорил это ровно, почти сухо, но я видел, как его пальцы сжались на ручке саквояжа.
— Тайная Палата узнала о ритуале. Они прибыли в моё поместье. Меня лишили титула, земель, репутации. Всё, что мой род строил столетиями, рухнуло за неделю. — Он усмехнулся — горько, но я не почувствовал злобы. — Но это было не самое страшное. Мои враги... они добивали меня. Они убили мою дочь, мою Лену. Её и мужа. Несчастный случай — так было сказано в официальном отчёте, но я знаю правду, но доказательств у меня нет.
Тишина. Я не знал, что сказать. Этот старик потерял всё, но при этом остался человеком. Добрым человеком.
— Я остался один, — продолжил Фёдор Ильич. — Кроме внука. Сына моей дочери, он остался со мной, когда его родители погибли. Однажды я приехал на Кавказскую аномалию, читать лекции. Я взял его с собой… он так хотел, посмотреть на аномалии. Он был любопытным любил смотреть на порталы. — Голос старика дрогнул. — И в день моего отъезда… он стоял слишком близко к открывающемуся порталу. Его затянуло. Я ничего не мог сделать. Он исчез у меня на глазах, когда ему было двенадцать… У него даже источник еще не пробудился…
Он замолчал. Я смотрел на него и видел, как по щеке старика течет одна единственная слеза. Внутри меня начала разрастаться странная тяжесть. Как он смог все это пережить?
— Но, — эстафету перехватывает граф, видя, что старику нужно время — истории известны прецеденты возвращения. Несколько раз люди, которых затягивало в аномалии, возвращались. Не сразу. Через месяцы, иногда через годы. Они выживали, но... — он сделал паузу, —...они менялись. У них просыпались уникальные источники, не связанные с родовым даром. У них менялась внешность. Могли заостриться уши, могли появится звериные черты, или как самое безобидное белели волосы. Также менялась и психика — известны случаи психозов, тяги к насилию, проявления звериных инстинктов. И как дополнение, у всех была полная амнезия. Они не помнили, кем были, и что делали все время за порталом.
Он посмотрел на меня. И я понял — он намекает. Намекает на то, что они выбрали самые безобидные преобразования, Я посмотрел на папку, которая лежала на столе, между нами.
Вспоминая фотографию, начинаю перечислять про себя: Платиновые волосы. Зелёные глаза. Взгляд, который я узнавал. Они скомпоновали новую личность на основе существующей. Они собираются дать мне вторую жизнь. Но как они изменят мою внешность?
— Вы хотите сказать, — я запнулся, подбирая слова, — что я... что я могу стать… вашим внуком?
Фёдор Ильич медленно поднялся. Забирая слово себе.
— Я не знаю, кто ты, Роман, — сказал он, и голос его звучал тихо, но твёрдо, как лезвие. — Я не знаю, откуда ты пришёл и как здесь оказался. Я не знаю, почему именно ты убил матриарха, почему твой источник уникален, почему у тебя пробудились именно такие направления. — Он шагнул ко мне. — Я не знаю, вернется ли мой настоящий внук, я не тешу себя ложными надеждами. Но я знаю, что ты можешь им стать.
Я поднял на него глаза. Он стоял в шаге от меня, старый, разбитый, с потухшим источником и сожжённой душой. И в его глазах была надежда. Не уверенность — надежда. Не на возвращения внука, он смирился что тот не вернется, надежда на что-то другое.
— Займи место моего погибшего внука, — сказал он тихо. — Будь Романом Борисович Годуновым. Я дам тебе имя, род, историю, которой у тебя нет. Я подпишу все документы, которые нужны. Но взамен... — он запнулся, и голос его сорвался, —...ты восстановишь величие моего рода. Ты поднимешь имя Годуновых так высоко, что враги, погубившие мою семью, будут грызть локти и жалеть, что родились. А еще лучше, пускай их имя смоет забвение.
Я молчал. Сима молчала, но я чувствовал её внимание. И согласие. Она уже знала что я соглашусь, и была полностью на моей стороне. Но это огромные проблемы, и огромные перспективы. Начинать не с простолюдина без прошлого, а с хоть и опального, но аристократа. Получить прошлое и историю для этого мира.
— Я не могу вернуть себе прошлое, Рома, — сказал Фёдор Ильич. — Но я могу дать тебе будущее. А дав будущее тебе, я дам его своему роду. Как последний на данный момент глава рода, я не могу позволить своему ему угаснуть.
Он замолчал. Тишина повисла в