Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

Беатрис захлопала в ладоши, ее лицо засияло.

– Это правда, Джейн? В ваших лесах прячется шайка мятежных баронов? Как интересно!

– Меня пытались ограбить обычные воры, не воины. – Робин рассмеялся, хотя в его взгляде не было смеха. – Иначе я бы не отбился от них одной палкой.

Шериф фыркнул.

– Эти люди были наемниками на войне. Они способны пойти на любую низость ради звонкой монеты.

Робин впился взглядом в шерифа, как ястреб в кролика, и вся легкость в его голосе вмиг испарилась.

– Баронам приходится лишь пресмыкаться и платить пошлину королю, чтобы сохранить свои земли. Простым воинам такой милости не перепало. Ваши бароны предали их, лишь бы спасти свою шкуру. Зачем преследовать тех, кто обагрил свои мечи кровью ради денег или ради общего дела, как поступил бы любой настоящий мужчина?

И тут Джейн поняла, кто такой Робин. И почему он скрывается в лесах. Он был совсем юным, когда бароны пытались свергнуть короля Генриха, – еще даже не юношей, а мальчишкой, – в годину войны всякий крестьянин, способный держать в руках меч, считается взрослым. Бароны послали его на бой против собственного короля, а потом бросили, когда проиграли.

Шериф усмехнулся и похлопал себя по животу.

– Симон де Монфор не спас свою шкуру. Его разрубили на части, как рождественского поросенка, и разослали куски по всей Англии.

– Уолтер! – Беатрис побагровела лицом и стиснула в кулаке край белой скатерти. Казалось, она вот-вот впадет в ярость, и тогда грянет буря. Сытная еда тяжело перевернулась в желудке у Джейн, ее сердце бешено заколотилось при воспоминании обо всех бурях, которые ей пришлось пережить дома – и Джейн сделала то, что делала всегда, когда люди хотели устроить войну за столом. Она их отвлекла.

– Чего хотели мятежники? – спросила Джейн, и ее звонкий голос прозвучал особенно громко в воцарившейся в комнате тишине. – Бароны, я имею в виду. – Она нервно рассмеялась, почувствовав на себе тяжесть всеобщих взглядов. – Я тогда была совсем маленькой. Здесь война нас не коснулась.

– Да. – Беатрис шмыгнула носом, и ее багровый румянец слегка побледнел. – Вас не коснулась. – Она отпила еще вина и прочистила горло. – У некоторых из этих людей были принципы. Народ голодал, а король Генрих слишком увлекся всем иностранным. Он тратил деньги из королевской казны, но не на нужды страны, и бароны хотели…

– Захватить власть, – перебил ее шериф. – Этого хотят все мужчины, когда затевают войну, какими бы благородными ни были их притязания.

– Вот как? – У Робина загорелись глаза. – Тогда что вас заставляет преследовать этих людей, которые прячутся в наших лесах? У которых нет никакой власти и никогда ее не было? Война баронов закончилась десять лет назад. А вы до сих пор охотитесь на мятежников.

– Я выполняю приказ нашего нового короля Эдуарда, – с гордостью проговорил Уолтер. Утро выдалось ясным, но после полудня набежали тучи, в доме шерифа сделалось сумрачно, и огонь весьма причудливо освещал комнату. Когда Уолтер улыбался, щетина вокруг его рта отливала рыжим песком и серебром.

– Но ведь поначалу Эдуард сам выступал против отца на стороне баронов. – Робин нахмурился. – Я помню, как люди шли за ним в любую битву и как он храбро сражался, прежде чем обратил свой взор к сокровищам Святой Земли.

– Они были глупцами, как и он сам был глупцом по молодости лет. Но Эдуард вырос и повзрослел. А эти трусы бежали от своих ошибок.

Мужчины снова сцепились рогами, и сердце у Джейн упало. Она взяла еще один кусок пирога с олениной, пытаясь насладиться его восхитительным вкусом, но теперь он ложился в желудок каменной тяжестью. Если Робин и его люди восстали против короля и Уолтер приехал сюда, чтобы их изловить, то зачем Робин торчит, словно призовой кабан, прямо перед носом шерифа?

И как же все остальные? Как же Бран? Он был слишком юным во время Баронской войны и не сражался ни на одной из сторон. Знает ли он, кто такой Робин?

Джейн снова заметила, что Робин пристально ее изучает, и под внимательным взглядом его ярких зеленых глаз она почувствовала себя крысой, оказавшейся в круге лунного света. Робин наверняка знал, что эта давняя война всплывет в застольной беседе с шерифом; он сам же о ней и напомнил. Но зачем? Может быть, он хотел посмотреть, как поведет себя Джейн, узнав правду о нем? Возможно, это и есть настоящее испытание: сможет ли Джейн сохранить его тайну?

За столом, где сидели наемники, раздался крик, Робин отвел взгляд, и Джейн снова смогла дышать. Она обернулась и увидела, как эль растекается по липкой деревянной поверхности, а пол под ногами бойцов усеян хлебными корками. Джейн не могла оторвать взгляд от щедрот, разбросанных по полу. Она знала, что потом сюда пустят собак, чтобы те все подъели, но ей было больно на это смотреть, зная, что в чаше для подаяния нуждающимся в Мансфилдской церкви лежит только черствая буханка ржаного хлеба. Бран рассказывал ей истории о безразличии и расточительности дворян на пирах, но видеть все это своими глазами, когда дома приходится скупиться и использовать каждый кусочек съестного… ее сердце обливалось кровью.

– Что там у вас? – крикнул Стерчли. Явное напряжение, с которым он разговаривал с Робином и женой, разом ослабло, когда он обратился к своим солдатам. Словно весенний цветок раскрылся навстречу солнцу.

– Парни побились об заклад, – ответил самый высокий и самый старший наемник. – Хотят состязаться в стрельбе из лука!

– Да! – крикнул мужчина с лоснящейся от жира бородой. Если бы Джейн не потрудилась вытереть рот после трапезы, ее взяли бы за ухо и вывели из-за стола. Но, видимо, у вояк свои правила. – Окс говорит, что стреляет лучше меня. – Он указал на лысого мужчину с блуждающим взглядом. – А я говорю, что не лучше. Вот мы и надумали состязаться.

Окс, приземистый, точно жаба, прочистил горло.

– С вашего позволения, шериф.

– А что стоит на кону? – спросил Робин, и Джейн заметила раздражение, промелькнувшее на лице шерифа. Это он должен главенствовать в своем темном обеденном зале, а Робин опередил его с вопросом.

– Десять шиллингов.

Робин присвистнул.

– Должно быть, шериф щедро платит своим бойцам, раз ты запросто ставишь такие деньги. Тут поневоле задумаешься: может быть, бросить гончарное дело и самому попроситься в наемники?

– Десять шиллингов? – фыркнул шериф. – Это ставка для нищих. Я даю двадцать шиллингов из своего кошелька победителю состязания!

– Ура! – Трое наемников заколотили кулаками по