Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Я заранее сказал ему не двигаться резко.

Судя по всему, для Йоргена это значило только одно: двигаться не резко, но драматично.

Он стоял у ниши, привалившись к камню, в старом панцире, с пустыми глазницами и тем зловещим терпением, какое может позволить себе только нежить или очень хороший караульный. В полумраке его действительно можно было принять за часть обстановки.

Что, конечно, и произошло.

— О, — сказала Лина, проходя мимо. — Милый декоративный скелет.

Йорген медленно повернул голову.

— Благодарю, — произнёс он глухо.

Пелл взвизгнул так пронзительно, что эхо ушло по коридору и, возможно, испортило настроение кому-то на нижнем уровне. Мик уронил карту. Тобиас попытался выхватить меч, зацепился за ножны и едва не упал. Лина, к её чести, хотя бы не вскрикнула — просто застыла с тем лицом, на котором человек одновременно пересматривает мир, воспитание и недавнюю фразу.

Йорген сделал шаг вперёд.

— Я не декоративный, — сообщил он с уязвлённым достоинством.

— Йорген, — сказал я устало. — Помягче.

Он вздохнул. Звук у скелета без лёгких всё равно получился обидчивый.

— Прошу прощения. Я служебный.

— Это ещё хуже! — выдохнул Пелл.

— Смотря для кого, — заметил Йорген.

Мне пришлось потратить несколько минут, чтобы убедить группу, что: а) Йорген не собирается их убивать; б) Йорген имеет право здесь находиться; в) трогать Йоргена за ребро, чтобы проверить, настоящий ли он, не нужно; г) слова «декоративный скелет» не являются допустимой формой служебного обращения.

Йорген, разумеется, наслаждался каждым мгновением.

Когда мы пошли дальше, он шепнул мне вслед: — Мне нравится эта группа. Они кричат искренне.

— Не обольщайся. Они кричат на всё.

— Тем лучше. Подземелью полезен живой отклик.

Я решил не уточнять, что живой отклик — это именно то, что я изо всех сил пытаюсь сохранить.

После встречи с Йоргеном новички стали держаться плотнее. Это помогло, но породило новую проблему: теперь они мешали друг другу в пределах одной и той же ошибки.

У старой ниши с трофеями они застряли на добрых пять минут, споря, имеет ли смысл брать бронзовую пряжку, если она «может быть проклята», и одновременно пытаясь определить, не слишком ли подозрительно выглядит кошель с мелочью.

— Если его положили на виду, — рассуждал Пелл, — это может быть ловушка.

— Или просто добыча, — сказал Мик.

— Или ложная добыча, скрывающая настоящую.

— Или просто кошель, — заметил я.

Они посмотрели на меня с лёгким разочарованием. В такие моменты я начинал понимать, почему прежние владельцы подземелий так любили избыточную театральность. Люди хотят не просто опасности. Они хотят, чтобы опасность была литературно оформлена.

И всё же именно благодаря этой смеси страха, воодушевления и общего отсутствия здравой координации случилось то, чего не ожидал никто.

Это произошло уже в последней трети обхода, в узком переходе за залом с треснувшими плитами. Там стена с виду была обычной — старая кладка, следы сырости, потемневшие швы, крошка внизу. Я знал этот участок достаточно хорошо, чтобы считать его скучным. Слишком ровным для ловушки, слишком старым для надёжного механизма и слишком бесполезным, чтобы ждать от него сюрпризов.

Поэтому, когда группа в очередной раз остановилась спорить о направлении, я уже почти не слушал.

— Нам сюда, — сказал Тобиас.

— Нет, назад и направо, — возразила Лина.

— На карте этого поворота вообще нет, — заметил Мик.

— Потому что карта условная, — сказал Пелл.

— Потому что ты держишь её вверх ногами, — ответила Лина.

Мик, которому, очевидно, надоело быть единственным человеком в группе, у кого усталость уже победила амбиции, сделал полшага в сторону, прислонился к стене плечом — и исчез.

Не совсем, конечно.

Стена не проглотила его целиком. Просто камень с тихим, давно забытым скрежетом ушёл внутрь на ладонь, потом сдвинулся, и Мик, потеряв равновесие, провалился в открывшийся проём по колено, схватился за край, выругался и уставился в темноту так, словно сам не до конца верил в собственное участие в событии.

Все замолчали.

Даже я.

Потом Тобиас очень медленно произнёс: — Я же говорил, что тут что-то есть.

— Ты говорил про другое направление, — автоматически ответила Лина.

Я подошёл ближе, поднял факел и посветил внутрь.

За стеной действительно уходил узкий тайный ход — старый, пыльный, нетронутый, с каменными ступенями вниз и воздухом настолько неподвижным, словно его не тревожили много лет.

Я смотрел в эту темноту и чувствовал одновременно две вещи.

Первая была почти профессиональной гордостью: подземелье всё ещё умело удивлять даже меня.

Вторая — куда менее приятной.

Потому что секретный проход нашёл не опытный искатель древностей. Не маг. Не хитрый вор. Не внимательный ветеран.

Его случайно нашёл самый растерянный лучник из группы новичков, просто потому что устал спорить и прислонился не к той стене.

И, как это часто бывает, именно в такие мгновения понимаешь: подземелье не любит порядок. Оно любит характер. А ещё больше — иронию.

Секретные проходы хороши только в рассказах.

В рассказах они открываются вовремя, ведут к сокровищам, древним тайнам или, в худшем случае, к благородным опасностям, которые удобно побеждать при свидетелях. В действительности же любой тайный ход — это прежде всего дополнительная проблема: неизвестная длина, неизвестное состояние, неизвестные механизмы, неизвестные долги прошлого, которые почему-то опять собираются платить живые.

Стоя у разошедшейся стены и глядя в узкий тёмный проём, я испытал именно это чувство — не восторг первооткрывателя, а тяжёлое раздражение человека, который только-только начал наводить порядок в одном участке хаоса и вдруг обнаружил за ним второй.

Новички, разумеется, были в восторге.

— Я нашёл! — сказал Мик так, будто совершил выдающийся подвиг, а не просто неудачно прислонился к кладке.

— Ты почти провалился лицом вперёд, — заметила Лина.

— Но всё-таки нашёл!

— Это считается? — спросил Пелл с благоговением, уже явно представляя, как именно этот эпизод будет звучать в трактире.

— Считается, — ответил я. — Как аргумент в пользу того, что усталость иногда полезнее ума.

Тобиас уже пытался протиснуться первым.

Я удержал его за плечо.

— Нет.

— Но там же проход!

— Именно поэтому нет.

Я велел всем четверым отойти от стены, вывел их обратно на основной маршрут и