Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

ПОРЯДОК ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ

найденная обычная добыча остаётся группе после учёта;

редкие предметы выдаются по реестру находок;

чистое прохождение без порчи даёт дополнительный бонус;

возвращённый служебный ключ оплачивается отдельно;

кража инвентаря, инструментов и элементов маршрута штрафуется;

умышленная поломка уменьшает долю трофеев.

Корвин прочёл дважды.

— Это… необычно.

— Это разумно, — одобрительно кивнув, сказал я.

— То есть если мы не ломаем ничего, нам платят больше?

— Да, — подтвердил я.

— А если находим ключ и возвращаем его тоже?

Я ответил с таким лицом, что спрашивающему должно было стать стыдно за такие глупые вопросы:

— Да.

Рудрик скрестил руки.

— А если мы найдём редкий предмет?

— Тогда, если всё оформлено честно и без попыток спрятать находку в сапоге, получите его по правилам распределения.

Лучник впервые за разговор задал вопрос, который мне действительно понравился:

— А если ничего не найдём?

— Значит, пройдёте плохо, — ответил я. — Или не туда смотрели.

Он кивнул. Коротко, но уважительно.

Система сработала почти сразу.

На повторном проходе герои стали заметно осторожнее. Не потому, что внезапно полюбили порядок, а потому, что каждый удар по стене теперь воспринимался как удар по собственной будущей добыче. Рудрик всё ещё старался выглядеть бесстрашным, но уже не пинал подозрительные плиты без причины. Корвин перестал тянуться к каждой надписи так, будто обязан немедленно доказать своё образование миру. Лучник и раньше вёл себя разумнее остальных, а теперь, похоже, начал воспринимать маршрут как задачу с понятными условиями, а не как спор с чужим вкусом.

Это было поразительно приятно.

Люди, которых невозможно дисциплинировать здравым смыслом, отлично дисциплинируются структурой выгод.

Мы ввели две трофейные ниши на маршрут. Одну обычную, с медью, недорогими кольцами, шейным знаком какой-то давно несуществующей дружины и хорошим складным ножом. Вторую — условно редкую, доступ к которой открывался только при аккуратном прохождении участка с решёткой и возврате найденного ключа от боковой клетки.

Ключ они действительно нашли.

Вернее, лучник заметил его в дренажной канавке, куда Рудрик в прошлый раз даже не смотрел, а Корвин счёл бы это местом «недостаточно символическим для важной детали». Элмар вытащил ключ двумя пальцами, отряхнул и спросил:

— Это считается?

— Если отдашь Маре, — сказал я, — считается.

Он молча кивнул и сунул ключ не в карман, а в открытую ладонь.

— Невероятно, — пробормотал Фиска у меня за спиной. — Работает.

— Да, — ответил я. — Человеческая натура отвратительна, но предсказуема.

Когда они завершили маршрут без новой катастрофы, не выломав ни одной двери, не утащив ни одной скобы и даже вернув оба найденных ключа, я лично велел выдать им бонус.

Фиска внёс запись.

Первая нормальная запись о доходе появилась в книге так буднично, что поначалу я даже не оценил момента.

Плата за вход.

Штрафов — ноль.

Выплаты по трофеям — умеренные.

Возврат инвентаря — полный.

Бонус за чистое прохождение — зачтён в контролируемом размере.

Остаток — положительный.

Положительный.

Я наклонился над книгой и несколько секунд просто смотрел на цифры.

— Ну? — спросил Фиска.

— Это прибыль.

— Да.

— Настоящая.

— Да.

— Не ошибка?

— Я проверил трижды.

— Не предварительная иллюзия?

— У нас нет денег на иллюзии.

Я медленно выпрямился.

Подземелье впервые получило прибыль.

Небольшую. Смешную по сравнению с долгами. Недостаточную для громких речей, больших закупок или уверенности в завтрашнем дне. Но настоящую. Заработанную не случайной находкой, не продажей последнего имущества, не отсрочкой, а именно работой. Маршрут сработал. Посетители прошли. Деньги остались у нас.

Даже Бранн, узнав об этом, сказал:

— Значит, не зря я чинил ту арку.

Это у него считалось выражением высокого оптимизма.

Вечером мы решили открыть для группы сокровищницу верхнего уровня.

Не настоящую, конечно. До настоящей сокровищницы это помещение не дотягивало так же сильно, как Кранк — до взрослого дракона. Но после уборки, правильного света, пары металлических сундуков, груды бронзовых монет, нескольких полок с трофеями и самого дракончика, лежащего на возвышении в крайне торжественной позе, комната стала производить вполне приличное впечатление на людей, которые хотят в конце пути увидеть что-то достойное рассказа.

Кранк подготовился тщательно.

Он блестел. Не весь, конечно, а выборочно — чешуя на морде и груди была натёрта до такого вида, будто он собирался не охранять сокровища, а жениться на них. Хвост уложен полукольцом, лапы поставлены так, чтобы казаться массивнее, глаза полуприкрыты в выражении древней усталой угрозы.

— Я внушителен? — спросил он у меня перед входом гостей.

— В разумных пределах.

— Маловато.

— Для нашего бюджета — достаточно.

Рудрик вошёл первым и на миг действительно замолчал.

Это был приятный миг.

Свет факелов играл по металлу, по монетам, по старым кубкам, по полированным крышкам сундуков. В глубине комнаты поблёскивали цепи, над ними свисали выцветшие боевые знамёна, а Кранк лежал на возвышении, как живая подпись под словом «сокровища».

— Вот, — сказал я. — Это уже ближе к тому, что вы искали.

— Наконец-то, — выдохнул Рудрик.

Корвин шагнул к стеллажу с древностями и сразу оживился.

— Здесь есть старые вещи.

— Есть, — ответил я. — Но руками без разрешения не трогать.

— Разумеется.

Это «разумеется» не внушило мне ни капли доверия.

Лучник медленно обходил помещение и смотрел внимательнее остальных. Именно поэтому он первым заметил на дальней полке маленькую металлическую коробку, наполовину скрытую за потемневшим кубком.

— Это что? — спросил он.

Я подошёл ближе.

Коробка была старая, низкая, с вдавленной крышкой и налётом времени по краям. Я не помнил, чтобы кто-то из наших клал её туда недавно. Скорее всего, она десятилетиями валялась среди старого хлама, который мы только начали разбирать.

— Осторожно, — сказал я.

Но Элмар уже протянул её мне.

Я взял коробку, стряхнул пыль, открыл крышку.

Внутри, на потемневшей ткани, лежала печать.

Тяжёлая, старого серебра или очень хорошего сплава, с тёмной патиной в углублениях. Я сразу почувствовал, что вещь не рядовая. Не по цене — по весу прошлого, который иногда угадывается в предмете раньше, чем смысл.

Корвин подался вперёд.

— Покажите.

Я повернул печать к свету.

На ней был изображён король.

Сухое, почти черепообразное лицо. Длинные скулы. Пустые глубокие глаза. И корона — не золотая, не украшенная цветами или зубцами, а сплетённая из костей.

В комнате стало тихо.

Даже Кранк перестал изображать внушительность и вытянул шею.

—