Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

— Да.

— Он завален три года назад.

— Возможно, больше.

— И вы всё ещё используете его как официальный маршрут эвакуации?

— Нет. Мы используем этот лист как напоминание, что его нужно заменить.

Мельх посмотрел на меня очень внимательно.

Я понял: человек такого склада не поднимал голос не потому, что был мягок, а потому, что привык добиваться большего без всяких криков.

— Зафиксируйте, — произнёс он помощнику. — Схема эвакуации недействительна, маршрут фиктивен, управляющий признаёт отсутствие актуального плана.

— Я признаю отсутствие пригодного плана, — уточнил я. — Это всё же разные степени бедствия.

— В вашем случае различие носит теоретический характер.

После безопасности инспектор пожелал осмотреть ловушки.

Тут я почувствовал нечто вроде профессионального отчаяния, знакомого мне ещё по армейским складам. Когда понимаешь, что беда приближается не случайно, а по плану, остаётся лишь надеяться, что она наступит не на самое больное место. Но в подземелье почти любое место было больным.

Мы повели его по первому уровню.

Добр и Сив к этому времени успели отключить часть механизмов, развесить предупреждающие ленточки и прикрепить к двум особенно опасным участкам таблички «Не трогать до дальнейшего понимания». Формулировка была не идеальной, зато честной.

Мельх остановился у маятника и осмотрел его так, будто перед ним лежал труп нормы.

— Это действующая ловушка? — спросил он.

— Формально — да, — сказал Фиска.

— Фактически?

— Ведёт себя свободно.

Инспектор коснулся тростью нажимной плиты. Все присутствующие невольно шагнули назад, кроме него самого. Маятник дрогнул, жалобно скрипнул, но не сработал.

— Не отвечает на нагрузку, — отметил Мельх.

Помощник записал.

Добр, желая проявить полезность, поспешил объяснить:

— Иногда она делает это с опозданием. А иногда заранее. В известном смысле это расширяет игровой опыт.

Мельх медленно повернул голову к нему.

— Для кого?

— Для всех участников процесса.

Инспектор ничего не сказал, и именно поэтому Добр смутился сильнее, чем если бы на него накричали.

Мы двинулись дальше, к участку с поворотным полом. Теоретически ловушка должна была срабатывать под тяжестью группы героев, раздвигать часть настила и аккуратно сбрасывать их в безопасную учебную яму, откуда они могли выбраться, сделать выводы и, возможно, вернуться с большим уважением к разметке. Практически механизм заедал уже несколько лет и срабатывал только тогда, когда никого не ждали.

— Покажите работу, — сказал Мельх.

— Я бы предпочёл показать документацию о запланированном ремонте, — заметил я.

— Меня интересует фактическое состояние.

Мне не понравилось слово «фактическое».

Сив осторожно наступил на край плиты. Ничего не произошло.

Добр встал рядом. Пол жалобно хрустнул, но не дрогнул.

Бранн, которого уже тяготила сама идея таких демонстраций, шагнул вперёд и тяжело поставил ногу в центр. Вся конструкция отозвалась так, словно вспомнила юность, но и тогда ограничилась только судорожным металлическим щелчком.

— Механизм не активируется, — сухо констатировал Мельх.

В этот самый миг, вероятно из глубокой любви ко всякой неловкости, ловушка решила доказать обратное.

Пол под инспектором ушёл из-под ног.

Это произошло не красиво, не быстро и не с той драматической точностью, какую, вероятно, предполагали инженеры прошлого. Сначала каменная плита вздрогнула, потом одна доска с неприятной медлительностью накренилась, словно деликатно предупреждая, что сейчас случится нечто неприличное. Затем что-то громко лязгнуло внизу, пружина рванулась с такой запоздалой решительностью, будто механизм долго собирался с духом, и весь участок пола выбросил господина Мельха вбок.

Именно вбок — с той бессмысленной уверенностью, которая свойственна только неисправным устройствам и некоторым министрам.

Инспектор исчез за поворотом.

Через полсекунды донёсся шум, удар, сыплющаяся земля и из глубины — глухой, удивлённо-возмущённый возглас человека, который падал явно не по инструкции.

Мы бросились следом.

За поворотом в полу действительно имелась яма.

Когда-то она, видимо, была частью складского помещения или запасного погреба, но потом её приспособили под что-то другое, а ещё позже, окончательно потеряв контроль над назначением, начали использовать для хранения картофеля. Сейчас внизу лежали мешки, россыпь клубней, одна лестница без двух перекладин и господин Мельх — по пояс в картошке, с шляпой на боку и выражением лица, какого я не пожелал бы даже полковнику Хайлеру.

Он не кричал.

Человек его рода, оказавшись в яме с картофелем из-за неисправной ловушки во время официальной проверки, мог либо разразиться скандалом, либо замолчать настолько холодно, что окружающие сами начали бы составлять завещания. Мельх выбрал второе.

Помощник стоял над краем провала белее бумаги.

Бранн смотрел вниз с уважением.

— Хороший бросок, — сказал он. — Почти как катапульта, только короче.

— Помолчите, — попросил я.

Кранк, неизвестно когда успевший появиться, высунул морду из-за колонны.

— Это часть испытаний? — поинтересовался дракончик.

— Нет.

— Жаль. Получилось убедительно.

Я лёг на край ямы и протянул руку.

— Господин инспектор, вы целы?

Мельх медленно поднял голову. На плече у него висела картофельная кожура. В волосах застряла солома. Но голос остался прежним — ровным и страшным своей ровностью.

— Господин Вольф, — сказал он, — если вы ещё раз спросите это таким тоном, я заподозрю в вас склонность к издевательству.

— У меня и в мыслях не было.

— Прекрасно. Тогда, возможно, вы объясните, по какой причине учебная ловушка эвакуационного типа перенаправляет проверяющего в погреб с овощами?

Я честно задумался.

— Из-за отсутствия текущего обслуживания и, вероятно, самовольной перепланировки?

— Очень содержательно.

С помощью верёвки, Бранна и двух гоблинов мы извлекли инспектора наверх. Он выбрался самостоятельно на последних шагах, принял от помощника платок, стряхнул картофельную пыль с плаща, поднял шляпу, надел её и только после этого произнёс:

— Проверку продолжаем.

Я невольно посмотрел на него с новым уважением.

Не каждому человеку хватает характера сначала выпасть из нормы, потом подняться из картошки и после этого ещё продолжать исполнять должность.

— Может быть, стоит сделать перерыв? — предложил я.

— Если я сейчас сделаю перерыв, — сказал Мельх, — ваш объект рискует не дожить до конца визита в правовом смысле.

После этого осмотр превратился почти в казнь по расписанию.

Безопасность была признана неудовлетворительной ещё до ямы, а после неё — неудовлетворительной с настоятельной необходимостью вмешательства.

Качество ловушек вызвало у инспектора выражение тихого ужаса. Одна арбалетная установка не срабатывала вовсе, вторая стреляла вверх, а третья, по словам Добра, «в последнее время старается, но устала». В комнате с падающими сетями сеть отсутствовала, зато имелся мешок с луком и старая табличка «Не