Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Лестница вела вниз узким каменным горлом. Ступени были стёрты, поручень — когда-то железный — давно исчез, а на стенах виднелись следы факелов, коптивших так долго, что камень вокруг почернел до блеска. Внизу лежала тьма. Не та простая, бытовая тьма, которая исчезает от фонаря, а густая и терпеливая, как вода в глубоком колодце.

Мы остановились у входа на площадку.

Бранн, шедший сзади, опёрся на топор и посмотрел вниз с явным неодобрением.

— Здесь пахнет так, будто кто-то давно умер и с тех пор не определился, доволен ли результатом.

— Прекрасное описание, — сказал я. — Почему сюда никто не ходит?

Фиска прижал книги крепче.

— Потому что отсюда возвращаются неохотно.

— То есть всё-таки возвращаются?

— Иногда.

— И что рассказывают?

— Смотря кто. Один говорил, что видел двери, которых нет на плане. Другой утверждал, что там кто-то считает вслух. Третий вернулся без памяти, но с новым плащом.

— И это всех смутило?

— Плащ был женский, — пояснил Бранн.

Это действительно добавляло истории беспокойства.

Я поднял фонарь выше. Свет съёжился в темноте, словно сам не был уверен, что ему сюда стоит соваться.

— Сегодня вниз не идём, — сказал я. — Сначала разберём верхние уровни, укрепим свет, проверим проходы и только потом спустимся.

Бранн хмыкнул с таким видом, будто предпочёл бы как раз наоборот: сначала спуститься, там чем-нибудь стукнуть, а уже потом думать про освещение.

Я записал: «Нижний уровень — закрыт, фактическое состояние неизвестно, доступ ограничить до отдельной проверки».

Пока мы осматривали подземелье, за нами тянулась вереница работников: гоблины с ящиками инструментов, Торм с грязным полотенцем на плече, Мара со связкой ключей, крысы-разведчики, которые появлялись и исчезали так быстро, что их присутствие ощущалось скорее как шорох мысли. Они находили щели, проверяли закоулки, вынюхивали старые ходы и возвращались с видом людей, которым есть что сказать, но они подождут, пока остальные дозреют до необходимости слушать.

Один раз номер четыре принесла пуговицу.

Во второй раз — ржавый гвоздь.

В третий — кусок пергамента с надписью «не открывать».

— Откуда это? — спросил я.

Фиска взглянул и побледнел чуть заметнее обычного.

— Похоже, со старого сундука.

— Какого ещё сундука?

— Который стоит в кладовой рядом со складом. Он отмечен в ведомости как «неучтённый предмет повышенной спорности».

— Что значит «повышенной спорности»?

— Прежний бухгалтер настаивал, что его надо открыть. Прежний управляющий — что не надо. Потом они поссорились, составили два взаимно исключающих акта и оба исчезли из архива.

— Сундук с тех пор не открывали?

— Нет, — сказал Фиска и почему-то понизил голос. — Его пытались перенести, но он начал стонать.

— Сундук?

— Да.

— Это было до или после того, как вы решили его не трогать?

— Практически одновременно.

Кладовая оказалась маленькой комнатой без окон, заваленной хламом по самые косяки. Внутри было душно, сыро и пахло таким количеством старой древесины, ткани и чужих решений, что я сразу почувствовал: всё ценное отсюда давно вынесли, а всё опасное аккуратно оставили до лучших времён.

Сундук стоял у дальней стены, под обвалившейся полкой. Он был низкий, широкий, окованный железом, покрытый трещинами и слоем пыли такой толщины, что на крышке можно было бы составить отдельную карту местности. Железные полосы почернели, замок заржавел, а на передней стенке едва читались остатки выцветшей краски: круг, перечёркнутый тремя косыми линиями.

— И это никто не открывал? — спросил я.

— Никто из тех, кто потом захотел об этом рассказывать, — ответил Фиска.

Бранн уже присел рядом и постучал по крышке костяшками пальцев. Сундук ответил глухо, как старый зуб.

— Дерево крепкое, — заметил орк. — Можно топором.

— Нет, — сказал я.

— Почему все лучшие решения ты запрещаешь сразу?

— Потому что после твоих лучших решений мне придётся объяснять, почему у нас ещё и проклятие по всему этажу.

— Ты говоришь так, будто это редкость.

— Я только второй день здесь, но уже начинаю подозревать, что редкость — как раз отсутствие проклятий.

Мара подошла ближе, но так, чтобы между ней и сундуком оставалось не меньше двух шагов.

— Его, кажется, опечатывали.

— Чем? — спросил я.

— Бумагой, воском и, судя по словам прежнего управляющего, благоразумием.

Фиска вынул из кармана список.

— В документах указано, что содержимое сундука может относиться к старым имущественным обязательствам дома Кессель.

— Это можно было сообщить раньше, — заметил я.

— Тогда бы вы нервничали с утра.

— А сейчас?

— Сейчас уже после обеда, и это немного приличнее.

Я присел у сундука. Замок был мёртв, но не настолько, чтобы не укусить пальцы ржавым языком. Петли держались. Дерево, напротив, выглядело упрямым, как старая судебная тяжба.

— Вскрывать будем без топора, — сказал я. — Добр, Сив, найдите ломик, крючья и что-нибудь, чем можно поднять крышку на расстоянии. Фиска, подготовь бумагу. Если это имущество — опишем. Если документы — рассортируем. Если очередная неприятность — хотя бы зафиксируем её официально.

— Это утешает, — пробормотал Торм.

Пока несли инструменты, вокруг сундука собралась почти вся смена. Даже Кранк пришёл, заявив, что как хранитель сокровищ обязан присутствовать при вскрытии потенциальной ценности. Он устроился на перевёрнутой бочке и смотрел с тем благородным аппетитом, который маленькие драконы обычно испытывают ко всему, что может блеснуть, загореться или кого-нибудь расстроить.

Йорген тоже явился и встал у двери, прижимая к боку щит и собственный череп.

— Если это касается имущества, — сообщил он, — я хочу быть свидетелем.

— Почему?

— Потому что прошлый раз без свидетелей мой череп превратили в письменную принадлежность.

Это было трудно оспорить.

Добр принёс ломик, Сив — клещи, Мара — длинный шест, на который по моей просьбе прикрепили крюк. Бранн всем этим пренебрёг и остался при топоре с видом человека, вынужденного наблюдать за тем, как другие пытаются открыть дверь чайной ложкой, хотя у него в руках есть достойное решение.

— Начинаем, — сказал я.

Мы сбили остатки печати, поддели ржавый замок, расшатали железную скобу. Всё это сопровождалось таким количеством скрипа, что в какой-то момент показалось: сундук не открывают, а будят. Крышка поддалась не сразу. Когда наконец между ней и краем ящика образовалась щель, оттуда дохнуло