Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну - София Брайт

Жар? Гриша?

Непонимающе хмурюсь, пытаясь понять, из-за чего она так огорчена.

А затем перевожу взгляд чуть выше и замечаю, что надо мной стоит тот самый мужчина, что подвозил нас.

Точно!

Мы же приехали в поселок, и это ее сосед, который рубил дрова как раз перед тем, как я пошла в баню.

Баню? Баня!

Вспоминаю, как сидела в парилке совершенно нагая, а вот того, как выходила оттуда, не помню!

С ужасом осознаю, что я, видимо, потеряла сознание и кто-то вытащил меня наружу прямо… прямо в чем мать родила.

Опускаю глаза ниже и вижу покрывало, которое прикрывает мне грудь, тут же вспыхиваю, словно спичка.

— А как… а что?.. — хочу спросить, как так получилось, что я не помню, как выходила из бани.

— Так плохо тебе стало! — понимая меня с полуслова, говорит хозяйка дома. — И Гриша вынес тебя из бани!

— Как… вынес из бани? — чувствую, как лицо начинает вспыхивать. — Г-голой? — боюсь даже посмотреть на этого противного Гришу, чей взгляд впивается мне в лоб, будто пытаясь выжечь дыру.

Слышу смешок у себя над головой и становлюсь еще краснее.

— Ну что ты, милая. Не смотрел он на тебя, правда, Гриш? — Анфиса Петровна стреляет в него глазами, пытаясь получить подтверждение.

— Ага, — лениво отвечает сосед. — Было бы еще на что смотреть там, — хмыкает он, и это окончательно добивает меня.

Я застываю, ощущая, как кровь приливает к лицу, а в ушах начинает гудеть.

— Что?! — вырывается у меня, и я наконец поднимаю глаза на этого... этого... хама.

Григорий стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с едва заметной усмешкой. В прошлый раз его серые глаза казались холодными, а сейчас в них читается что-то насмешливое.

— Ну, знаешь... — он пожимает плечами. — Не такие уж у тебя и... впечатляющие достоинства.

— Григорий! — возмущается Анфиса Петровна, хлопая его по плечу. — Ты чего девушку смущаешь? Она же и так не в себе!

Но мне уже все равно. Я резко приподнимаюсь, крепче заворачиваясь в покрывало, и чувствую, как гнев вытесняет весь стыд.

— Во-первых, — говорю сквозь зубы, — я тебя не просила меня спасать. Во-вторых, если уж пришлось, мог бы хотя бы не комментировать!

— Ага, — он кивает, но ухмылка не сходит с его лица. — В следующий раз оставлю тебя вариться.

— Хватит! — Анфиса Петровна встает между нами, разводя руки. — Василиса, ты еле в себя пришла, а ты, Гриша, иди уже… в баню. Спасибо, что помог, но хватит дразнить девушку.

Григорий бросает на меня последний оценивающий взгляд, затем разворачивается и выходит, даже не попрощавшись.

Дверь захлопывается, и в доме воцаряется тишина.

— Ну и характер... — вздыхает Анфиса Петровна, качая головой. — Не обращай внимания, Васенька. Он у нас такой... грубоватый, но сердце золотое.

— Золотое? — фыркаю я, всё ещё кипя от злости. — Да он просто хам!

— А ты не зацикливайся. Главное, что жива-здорова. Держи, выпей водички, — протягивает она мне стакан.

Я беру его дрожащими руками и делаю глоток, только сейчас понимая, как пересохло в горле. Тело все еще слабое, а в голове настоящая каша.

— Спасибо, — бормочу.

— Ладно… — вздыхает она. — Одевайся и ложись отдыхай. Завтра новый день, — улыбается и протягивает мне мой халат, оставленный в бане.

Я киваю, оставаясь одна в комнате. Но в мыслях как на повторе крутится фраза, сказанная хрипловатым голосом: “Было бы ещё на что смотреть”. И я чувствую новую обжигающую волну стыда.

Утро встречает меня ярким солнцем, пробивающимся сквозь занавеску. Голова уже не болит, но воспоминания о вчерашнем унижении всё ещё свежи, и я прячусь под одеялом, ощущая, как лицо сгорает со стыда.

Но лежать вечно и прятаться в комнате я не могу. Поэтому поднимаюсь и прохожу на кухню.

— Проснулась! — Анфиса Петровна ставит передо мной тарелку с оладьями и сметаной. — Ну, как самочувствие?

— Лучше, спасибо, — улыбаюсь я, хотя внутри всё ещё скребут кошки.

— То-то же! Сегодня у нас план: покажу тебе огород, потом сходим за ягодами, а вечером... — она подмигивает, — у нас в клубе вечёрка.

— Вечёрка?

— Ну да, молодёжь собирается в клубе, а мы, старики, — на площади. Песни поем, танцуем. С нами-то тебе вряд ли весело будет. А вот с молодежью… — загадочно улыбается.

Я не уверена, что готова к каким-то гуляньям, но думаю, что отказаться всегда успею.

— Посмотрим, останутся ли силы.

После завтрака мы выходим во двор. Анфиса Петровна с гордостью демонстрирует мне свои грядки, небольшую теплицу с помидорами и перцами и небольшой курятник.

— Коров-то я перестала держать. Тяжело одной. У соседки беру молоко.

— Даже без коров я не понимаю, как вот это всё вы одна делаете? — удивляюсь я.

— А то! — смеётся она. — Пока руки-ноги работают, скучать некогда.

Я восхищаюсь ее энергией, но тут краем глаза замечаю движение за забором.

Григорий.

Он выходит из ограды и раскрывает ворота. На нем клетчатая рубашка и джинсы. Он двигается плавно, и даже сквозь одежду я вижу, как бугрятся его мышцы.

— Ой, а вот и наш Гришенька! — замечает его Анфиса Петровна и машет рукой. — Иди сюда, помоги мне, сынок, банку с соленьями открыть! Все утро промаялась!

И снова он не спорит. Просто идёт к нам, не сводя с меня холодного взгляда.

— А я думал, опять спасать кого-то надо, — в его взгляде читается насмешка.

Я глубоко дышу, стараясь не вспыхивать как спичка от одной мысли, что этот хам видел меня без одежды. Но затем пытаюсь воспринимать его как врача, который откачивал меня от теплового удара, или спасателя, но отчего-то не получается.

— Можешь не беспокоиться, — отвечаю сладким голосом. — Больше не понадобится.

На его губах появляется ухмылка.

— Ну, посмотрим!

И в этот момент я понимаю: этот мужчина специально меня задевает.

Глава 10

— Держите, — протягивает банку с огурцами Григорий. — А мне пора, — бросает он еще один угрюмый взгляд на меня.

— Спасибо тебе, соколик. Беги, беги! Не дело, чтобы производство бесконтрольно функционировало.

Он лишь кивает и