Спрячусь от предателя. Он не узнает тайну - София Брайт

— Садись, не стесняйся, — указывает на деревянный стул с мягким сиденьем у самого окна.

Я опускаюсь в указанном месте, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей тяжестью пережитого дня. Руки дрожат, и я сжимаю ладони между своими коленями, чтобы скрыть это.

— А я вот к сестре в город ездила, — хозяйка наливает мне чашку душистого чая и ставит передо мной тарелку с медом и хлебом. — Она уже плохая у меня. Далеко не ездит. Дети за ней ухаживают. Да вот я навещаю раз в месяц. Все же родной мой человек.

— Старшая сестра? — говорю, лишь бы заполнить тот вакуум внутри, что разрастается все сильнее.

— Да, на десять лет меня старше. Вынянчила меня, можно сказать воспитала. Родители-то все время работали, если не на ферме, то в поле, — улыбается она. — А детьми занимались старшие дети да старики. Рая моя, как выросла, уехала в город учиться, да там и осталась. Жених у нее был городской. А я вот за Семена своего замуж вышла. Вместе с первого класса и до последнего его дня. Царство ему небесное, — тяжело вздыхает, перекрестившись.

— Вы с ним всю жизнь, получается, провели?

— Да. Его одного, касатика моего, любила. А он меня знаешь как любил, хоть и не говорил прямо об этом. Но поступки… Поступки, Василиса, — вот что важно.

И я ее прекрасно понимаю. Потому что какой толк от слов, если действия им не соответствуют? Как у Макса…

Снова эта тупая боль разгорается прямо в груди.

— Я тоже мечтала, чтобы раз и на всю жизнь… — говорю вслух. — Но жизнь внесла свои коррективы.

— Не печалься, милая. У каждого своя судьба. Господь, он так просто не посылает нам людей. Одних — в подарок, а других — для урока. Ты свой урок получила, а значит, где-то тебя ждет подарок, — добродушно говорит она.

Мне остается лишь поверить ей на слово. Потому что сил никаких у меня на веру в лучшее нет. Пока жизнь мне видится бесконечным мраком, в котором нет и капли просвета.

— Ну, не грусти, Васют, — гладит меня по руке Анфиса Петровна. — Все наладится. Дай себе время погоревать и выбросить мысли о неверном. Пройдут годы, ты даже лица его не вспомнишь. Вот увидишь! — продолжает меня успокаивать совершенно чужой человек.

Так горько это и странно, что те, кого я считала близкими, проявили самую настоящую подлость по отношению ко мне, а совершенно чужой человек оказывает больше участия и тепла, чем все они вместе взятые.

— Давай я баньку подтоплю, чтобы освежиться? А? Как ты насчет баньки-то? — загораются азартом ее глаза.

— Банька… — почему-то это застает меня врасплох. — Наверное, банька — это хорошо, — получается даже улыбнуться в ответ.

— Вот и отлично! А завтра я покажу тебе свое хозяйство и на озеро сходим. А через пару недель от твоей хандры и следа не останется!

Она прытко подскакивает на ноги, выходит из дома, оставляя меня наедине с тяжелыми мыслями.

Которые я отчаянно гоню прочь.

Пока баня топится, хозяйка дома показывает мне место, где я могу расположиться. Сама она спит в зале, перед телевизором, а мне выделяет маленькую комнатку, отделенную от кухни легкой занавеской. Но и такому, пусть и видимому уединению я очень рада.

Баня наконец-то готова. Взяв все необходимое, я выхожу на улицу и замираю на крыльце, прислушиваясь к звукам природы. Ночь уже опустилась на поселок, и вокруг только стрекочут цикады, и о лампочку, что висит над входом в дом, бьются десятки мотыльков.

Но воздух… воздух здесь и правда сказочный. Сладкий и ароматный.

Вдруг посреди ночной тишины раздается стук, словно кто-то рубит дрова.

— Ты чего замерла? Баню найти не можешь? — выходит следом за мной Анфиса Петровна.

— Слушаю… — внезапно для самой себя говорю.

— А… Гришка, видать, тоже баню затопить решил. Да мы его лучше к себе позовем, правда? — усмехается она. — Ты иди пока мойся, а он после пойдет. Зачем просто так дрова переводить.

Не успеваю ничего ответить, как хозяйка дома убегает за забор с криком:

— Гриша! Айда к нам в баньку. У меня уже все затоплено!

— Да неловко как-то, тёть Анфис.

— Тю! Чего неловко-то? Свои все. Аль ты Васюту мою стесняешься?

После этого мне почему-то становится неловко и я стараюсь скрыться в бане как можно скорее.

Раздеваюсь в крошечном предбаннике, заставленном какими-то ведрами и садовой утварью. Только скамейка под занавешенным окном пустая. Скидываю одежду и открываю дверь парной.

Горячий пар сразу же обдает лицо и окутывает тело.

Прохожу внутрь и щурюсь, пытаясь привыкнуть к температуре. Беру таз и ковшом зачерпываю сначала холодной воды из бака, в эмалированную посудину. И только после этого осторожно опускаю ковш в бак, находящийся в самой печке. Заливаю кипяток в подготовленный таз и, чтобы не обжечься, добавляю холодной воды. Проделав все это, решаюсь проверить температуру.

Вода оказывается чуть прохладнее горячей. Меня до сих пор бьет озноб, словно пережитый стресс только теперь начинает уходить из организма. И чтобы согреться, я залезаю на полок. Там оказывается так жарко, что горячо даже глазам.

Я сижу, тяжело дыша, пытаясь привыкнуть в температуре воздуха и немного прогреться.

Но мне становится плохо. К горлу подкатывает тошнота. Понимаю, что нужно приоткрыть дверь и впустить прохладный воздух.

Спускаюсь на пол, но едва делаю пару шагов, как начинает кружиться голова. Последнее, что я помню, — это то, как толкаю дверь, и мир куда-то уплывает…

Глава 9

Резкий запах ударяет в нос, и я распахиваю глаза и вижу, как от моего лица уплывает рука с ваткой.

— Слава Богу, очнулась! — взмахивает руками пожилая женщина, на распознание которой у меня уходит пара минут.

Это же Анфиса Петровна! Мы познакомились с ней в автобусе.

— Перепугала ты меня, деточка! — хватается она за сердце. — Что ж ты не сказала, что жар не можешь выдержать? Мылась бы скорее, да выходила! Если бы Гриша не услышал грохот, то неизвестно,