Император песчаных карьеров. Том 2 - Антон Панарин

— Второй этаж, — буркнул он. — Умывальник в конце коридора. Постель меняем раз в неделю, так что не жалуйтесь, если простыни грязные. Завтрак не включён.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, и коридор встретил нас запахом мокрой тряпки и дешёвого мыла. На полу, склонившись над ведром, драила пол толстая женщина лет сорока в сером платье и белом фартуке. Волосы собраны в небрежный пучок, руки красные от постоянной работы.

Увидев её, Кашкай остановился. На лице его появилось выражение человека, которому духи только что шепнули гениальную идею.

— Духи велели мне помочь этой прекрасной женщине очистить не только полы, но и карму, — произнёс он торжественно.

Я ощутил, как внутри всё сжалось в предчувствии катастрофы.

— Кашкай, не надо… — начал я, но было уже поздно.

Ничего не слушая и не обращая больше ни на что внимания, шаман направился прямиком к толстухе, присел рядом с ней на корточки, протянув руку, схватил её за задницу и произнёс с самым серьёзным видом:

— Я ощущаю сильную энергию, струящуюся в ваших чреслах, госпожа. Духи говорят, что вам нужна помощь в гармонизации потоков.

Женщина замерла на секунду, обрабатывая услышанное и произошедшее, а потом медленно распрямилась во весь рост. Рост у неё оказался весьма внушительный — под два метра, а плечи широкие, как у грузчика, который всю жизнь таскал мешки с зерном.

И тут она с изяществом карьерного экскаватора развернулась… и влепила Кашкаю такую пощёчину, что звук разнёсся по всему коридору, как выстрел из пушки.

Шаман отлетел в сторону, рухнул на пол и начал отползать назад, прижимая руку к пылающей щеке.

— Хе-хе, — прохрипел он, натянуто улыбаясь. — Прошу прощения, уважаемая дама. Видимо, духи что-то напутали. Или я их не так понял. Бывает. Искренне сожалею.

Женщина стояла над ним с выражением лица человека, готового продолжить образовательную программу, но Гелиос успел раньше. Он схватил Кашкая за шкирку, поднял на ноги и потащил к номеру.

— Извините его, — бросил паладин через плечо. — У него не все дома. Юродивый.

Я только головой покачал, глядя на эту сцену, и подумал, что Кашкай явно страдает от какого-то хронического заболевания, которое заставляет его хватать женщин за задницы под предлогом духовного очищения.

Профессиональная оценка поведения шамана:

Диагноз: Клиническая идиотия.

Лечение: Отсутствует.

Прогноз: Неблагоприятный.

Я открыл дверь своего номера — седьмого — и вошёл внутрь. Комната была маленькой, метров десять квадратных, с одной узкой кроватью, покрытой потёртым одеялом, деревянным столом, на котором стоял надколотый по горлышку кувшин с водой, и шатким стулом, выглядевшим так, будто развалится, если на него сесть.

Я подошёл к окну, отдёрнул штору, и передо мной открылся вид на город, превратившийся в настоящий муравейник.

Люди снуют туда-сюда по улицам, освещённым факелами и магическими кристаллами света. Толпы, нескончаемые толпы, как на распродаже в чёрную пятницу, только вместо скидок на телевизоры здесь продавали сувениры в честь казни.

Я увидел торговца, который размахивал футболками с надписью «Смерть пиратам!» красными буквами на белом фоне. Рядом другой продавал деревянные фигурки виселиц в миниатюре с болтающимися на витых ниточках тряпочными болванчиками. Третий зазывал купить «официальные» портреты Рагнара с подписью «Повешен в 1147 году Пустынной Эры».

Кто-то уже был пьян вдрызг и орал во всё горло, размахивая кружкой с брагой:

— Я бы лично прикончил этого Рагнара, если бы мне дали шанс! Одной рукой! Без оружия! Задушил бы голыми руками!

Как он собирался это делать одной рукой было непонятно. Толпа вокруг него смеялась и подбадривала, подливая ему ещё браги, и пьяница продолжал нести околесицу о своих несуществующих боевых навыках.

Город жаждал крови. Если не настоящей, горячей и алой крови, которая брызнет под лезвием топора, то хотя бы увлекательного зрелища, которое состоится завтра утром на площади, когда палач дёрнет за рычаг, и люк под ногами Рагнара откроется, а верёвка натянется, ломая шею.

Я опустил штору, отвернулся от окна и лёг на кровать, не раздеваясь. Матрас был жёстким, пружины впивались в спину, но я слишком устал, чтобы обращать на это внимание.

Профессиональная оценка дня:

Пройденное расстояние: ~50 км.

Стычек со стражей: 2.

Продано верблюдов: 1.

Потрачено денег: 5 золотых.

Осталось денег: 1 золотой + 2 серебряных + немного меди.

Состояние: Измотан.

Перспективы на завтра: Спасти Рагнара или умереть, пытаясь.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, наполненный обрывками кошмаров: падающие каменные плиты, вода, заполняющая лёгкие, Рагнар, висящий на верёвке, толпа, требующая крови.

Проснулся я резко, и первое, что понял, так это то, что за окном всё ещё темно. Глубокая ночь.

Город до сих пор гудел. Шум с улицы проникал сквозь стены, через закрытое окно, слышался откуда-то с верхнего этажа. Крики, смех, музыка, топот ног, лязг металла.

И тут прямо под окнами гостиницы прошла компания молодых ребят, человек пять-шесть, и они орали во всю глотку, явно пьяные, но голоса их звучали бодро и задорно:

— Воронеж — город куража! Не выходи из дома без ножа!

Я невольно улыбнулся, глядя в потолок. Воронеж, пусть и не похожий на тот, в котором я жил в прошлой жизни, пусть погребённый под песком и превратившийся в пустынный торговый узел, всё равно сохранил некоторые присказки практически точно такими же.

В моём Воронеже подобное тоже кричали по ночам пьяные студенты, возвращаясь из клубов. Тогда я выглядывал из окна и ругался, что они мешают спать. Сейчас эта фраза звучала как привет из прошлого, как напоминание о том, что некоторые вещи не меняются даже между мирами.

Я решил, что заснуть снова всё равно не получится. Слишком шумно. Слишком много мыслей в голове. Слишком много адреналина перед завтрашним днём.

Надо осмотреться. Пройтись по городу. Увидеть эшафот, на котором завтра повесят Рагнара. Оценить охрану. Просчитать план спасения.

Профессиональная оценка решения:

Риск: Средний (ночью меньше стражи, больше пьяных).

Польза: Высокая (разведка местности).

Необходимость: Критическая.

Вывод: Идти.

Я встал с кровати, натянул плащ, проверил, что топор на поясе, и вышел из номера.

Коридор был пуст и темен. Только одна масляная лампа горела в конце, отбрасывая длинные тени на стены. Я спустился по лестнице на первый этаж и увидел, что на ресепшене охранник воркует с миловидной девушкой — горничной, судя по одежде.

Охранник был молодым парнем лет двадцати пяти, с вьющимися чёрными волосами и самоуверенной улыбкой человека, который считает себя неотразимым. Он наклонился к девушке через стойку, что-то шептал ей на ухо, и она хихикала, прикрывая рот ладошкой.

Классическая