Русский мотор - Виктор Гросов

— Первого февраля сто рублей. Помню.

Он застегнул пальто, однако уходить не спешил. Дождался, пока я уберу договор об отмене продажи в папку, и лишь тогда натянул рукавицы.

Во дворе стоял Аркадий. Завидев Бурова, он снял шапку и учтиво поздоровался, но расспрашивать меня не стал. Подождал, пока торговец усядется в сани. Грузчики вынесли из прохода катки, уложили рядом с ломами и цепью. Больше грузить им было нечего.

— Я зашел узнать, сколько здесь еще твоего, — сказал Аркадий, когда сани тронулись. — До десяти бы не высидел.

— Все на месте. Деньги и ближайшие полтора дня у Бурова.

— Ну и дела у тебя. Заеду, как условились. Ты хоть позавтракай.

В цехе Глухов закреплял бронзовую заготовку для Бурова. Нашу отложил в ящик. За воротами еще перекликались возчики, а из-под резца уже пошла первая стружка. Я постоял рядом, дождался, пока токарь отведет резец для промера, и спросил, когда можно будет взглянуть на готовую деталь.

— К обеду, — ответил Глухов. — Теперь уж сделаем.

— Первую, — уточнил Корнеев. — Все четыре — завтра к вечеру, как считали.

Я кивнул и отошел от станка. За первую ночь здесь мне почти не удалось поспать, а теперь и вовсе клонило в сон. Но, увидев в ящике заготовку нашего вала, я задержался: еще вчера ее собирались везти на сторону. Глухов заметил мой взгляд и махнул рукой — успеем. Я впервые за утро улыбнулся.

В конторе Лаптев разложил остаток денег. Из десяти свободных рублей нужно было отложить на перевозку установки и всякую мелочь для монтажа. Деньги за уголь и по дому лежали отдельно; их я даже пересчитывать не стал.

— После приемки еще сто двадцать получите, — напомнил Лаптев. — Восемьдесят из них двадцать первого понадобятся за металл, который уже привезли. Сорок — на следующую выдачу рабочим.

Я приписал обе суммы к ожидаемой выручке. Потратить ее уже успели, хотя мотор еще стоял у нас.

С Корнеевым мы сверили все, что надо взять на установку, вплоть до крепежа для ламп.

— Машину и принадлежности отправим сегодня, — сказал мастер. — Завтра с утра поеду ставить и соединять. Вы к какому часу будете?

— К пробе успею. Понадобится что-нибудь раньше — пришлите.

К десяти Аркадий вернулся. Я допил чай, запер контору и натянул перчатки. С правой повозился, придерживая край повязки. Эту целую пару отыскала Лиза; прежнюю она велела выбросить.

До Васильевского острова взяли извозчика. Большой проспект я узнал, а вот с домами путался. Там, где в моей памяти тянулись высокие фасады, еще попадались деревянные заборы и низкие строения с дымящими трубами. У булочной мальчишка в длинном фартуке принимал лоток; из подворотни выносили пустые мешки, с крыши лавки дворник сталкивал снег. Перед каждым взмахом лопаты он кричал прохожим, чтобы береглись, и тут же сыпал им за воротники, шельмец.

Тучков мост заставил меня податься вперед. Вместо привычных широких пролетов над льдом теснились деревянные опоры, скрепленные косыми брусьями. Извозчик чуть придержал лошадь; под копытами глухо застучал дощатый настил. Я высунулся из саней, разглядывая соединения. По этому мосту я столько раз ездил, а что прежде он был деревянным, даже не задумывался.

У васильевского конца моста невольно поискал глазами вход на «Спортивную» и усмехнулся. Прекрасный способ погреться по дороге: подождать сотню с лишним лет — и можно спускаться в метро.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Аркадий.

— Да смотрю, хорошо ли мост сделан.

— Это… Николай, если найдешь недостатки, скажи, когда съедем, хорошо?

Я хмыкнул. У Румянцевского сада извозчика отпустили. Дальше по набережной стояла Академия художеств; у гранитной лестницы темнели знакомые сфинксы, на широких лапах белел снег, я узнавал и здания, и изгиб берега. Непривычно, что вдоль реки не тянулся беспрерывный поток автомобилей. Проехали сани, прошел человек с корзиной — и вся набережная перед тобой.

Ракитин беспрестанно здоровался: то со знакомым в санях, то с господином у лавки. Один окликнул его через улицу и напомнил про театр. Аркадий ответил, что помнит, потом вполголоса осведомился у меня, какой нынче день. Я расхохотался: судя по числу приветствий, про этого человека полгорода могло рассказать больше, чем он помнил о собственных планах.

У спуска на Неву Аркадий придержал меня за рукав. За толпой виднелись рельсы, уходившие через заснеженную реку. Вдоль них стояли вмороженные в лед деревянные столбы, над путем тянулся провод. Вагон шел без лошадей, получая от него ток. Я помнил фотографии ледового трамвая, но теперь особенно хорошо видел то, на что не обращал внимания: рельсы лежали прямо над речной глубиной, а у ближайшей опоры из-под снега выступал наплыв льда.

— Сегодня первый день возят? — спросил я.

— Потому и толпа, — ответил Аркадий. — Вчера на берегу только об этом и толковали.

— А отчего по реке? Провести электричество по улице было бы проще.

— По улице вас владельцы конки не пустят. У них с городом договор о конных железных дорогах, свои права. Делиться выручкой охотников нет.

— На реку тоже права предъявили?

— В том и штука, что реку в договор не вписали. Летом здесь пароходы ходят, зимой вот рельсы положили.

Я еще раз оглядел путь. Значит, дело вовсе не в том, что электрический вагон пока не умеют построить. Умеют, но на берегу уже занято — и занято по договору. Пока одни держались за свои права, другие дождались мороза и провели дорогу мимо них. Любопытно, во сколько обойдется каждый год заново укладывать рельсы и сколько пассажиров успеют перевезти до весны?

Люди шли вдоль берега, останавливались, возвращались к перилам. Двое извозчиков бранили третьего: тот тоже оставил сани и собрался прокатиться.

— Погляжу, чем вас с хлеба сгоняют, — оправдывался он, подтягивая кушак.

— Погляди. Еще сам их за свои деньги покорми!

Какой-то мальчишка проскользнул вперед и сунулся к рельсам. Пожилой мужчина ухватил его за ворот, оттащил обратно.

— А кто его тянет? — спросил мальчишка.

— Без тебя разберутся. Стой здесь.

Вагон приближался, толпа подавалась ему навстречу. Я загляделся и не сразу расслышал человека с корзиной, который требовал посторониться. Отступил, оглянулся на берег — и опять полез в толчею, поближе к вагону. Снизу гранитная набережная казалась выше, над парапетом мелькали шапки, а на льду, поодаль от рельсов, тянулась цепочка пешеходов. Один тащил за собой саночки с мешком, другой